Даниэль Клугер - Смерть в Кесарии

Гофман покачал головой.

— Бессмысленно, — сказал он. — Они бы посчитали меня сумасшедшим.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты тоже сочтешь меня сумасшедшим, едва я назову тебе имя убийцы. Разница лишь в том, что тебя я надеюсь убедить… Других мне убедить не удастся. К сожалению, я в этом уверен. А ты, я надеюсь, поможешь мне.

— Каким образом? Ты хочешь, чтобы я взял его на горячем? — Натаниэль прищурился. — По закону о частном сыске, я не имею права на арест или задержание подозреваемого, это дело полиции. Впрочем, давай попробуем. Называй имя. Итак, кто он?

— Не так все просто, — Давид, словно в ознобе, потер руки. — Не так все просто… Господи, какую чушь я сейчас сказал! Не просто? Да это практически невозможно! Ты не можешь его арестовать. И не только потому, что это нарушение закона. Точно так же этого не может сделать полиция — даже если представить на миг, что полицейские мне поверят.

— Почему же? — Розовски нахмурился. — Что значит — невозможно арестовать? Нет доказательств?

Давид покачал головой.

— Нет преступника, — сказал он.

Розовски фыркнул.

— Извини, Давид, но, в таком случае, я вообще перестаю понимать, чего ты хочешь. Если нет преступника, то нет и преступления. Именно так считают в полиции, если не ошибаюсь. Я, кстати, считаю точно так же. Чего же, в таком случае, ты требуешь от меня?

Давид Гофман несколько раз вздохнул, зажмурился. Открыл глаза и внимательно посмотрел в глаза своему старому другу.

— Я неправильно выразился, — сказал он. — Преступника нет здесь и сейчас. Но я знаю его. Я знаю, как его зовут и где он жил.

— Где же?

— В Цфате, — спокойным голосом сказал Гофман.

— В Цфате? — Натаниэль покачал головой. — Очаровательное место. Вообще, мне нравится Галилея. Жаль, что я так привык к нашему сумасшедшему Тель-Авиву. Кстати, там сейчас мама гостит, у родственников, я ее неделю назад туда отвозил. Конечно, я бы с удовольствием съездил еще раз, но…

— Ты не понял, — сказал Гофман. — Я говорю совсем о другом Цфате. В том Цфате ты еще не был. И не мог быть. И вряд ли тебе удастся туда съездить.

— Другом Цфате?

— Да, потому что убийца моего лаборанта умер триста восемь лет тому назад. Его звали Давид Сеньор, он был раввином и каббалистом и жил в Цфате в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году.

После этих слов, Гофман одним глотком выпил успевший остыть кофе и удовлетворенно уселся в кресло.

— Я-то думал, что это корреспондент перегрелся на солнце. Или перебрал. А дело вовсе не в корреспонденте. Что ж, при случае непременно извинюсь перед ним за необоснованное подозрение, — сказал Розовски после продолжительной паузы.

Гофман наблюдал за ним с легкой усмешкой. Казалось, сказав главное, Давид мгновенно успокоился.

Впрочем, изумление Натаниэля было не столь сильным и не столь продолжительным, как, видимо, ожидал Давид. После еще одной, вполне естественной паузы, Розовски, в свою очередь, улыбнулся — с несколько неопределенным выражением — и неторопливо произнес:

— Можешь мне не верить, но, честно тебе скажу: я ожидал чего-то подобного. Только, пожалуйста, не зачисляй это ощущение по разряду какой-то мистики. Просто экспресс-анализ сказанного… — он вздохнул. — Ладно, Давид, рассказывай, слушаю тебя. Не думаю, что имя предполагаемого преступника и время его жизни — это вся информация, которую ты собирался мне сообщить.

— Ты прав, — Гофман кивнул. — Конечно, я пришел к этому выводу по причинам, на мой взгляд, достаточно веским, — он заглянул в пачку сигарет, лежавшую на столе. — У тебя больше нет сигарет?

— Я же сказал — пытаюсь бросить курить, — хмуро ответил Розовски. — Пытаюсь — и только. Без всякого успеха, так что… Сигареты возле телефона, на тумбочке.

Давид Гофман поднялся с места, неторопливо прошелся по комнате. Видно было, что он не столько хотел курить, сколько собраться с мыслями. Так же медленно он распечатал новую пачку, вытащил сигарету и только после первой затяжки повернулся к детективу.

— Итак? — повторил Розовски.

— Итак, для начала я попробую связно изложить суть дела… — он откашлялся. — История с проклятьем Давида Сеньора достаточно хорошо известна среди историков, занимающихся средневековой каббалой, в частности, цфатскими каббалистами.

— Я не историк и не каббалист. Кто такой Давид Сеньор?

— Потомок знаменитой семьи испанских евреев, вынужденных в 1492 году бежать от преследований инквизиции в Турцию. Прадед Давида Сеньора, знаменитый дон Авраам Сеньор был министром королевы Изабеллы. Но и это не спасло его в те времена. Дон Авраам Сеньор вынужден был креститься, а некоторые его родственники — прямые предки Давида Сеньора — бежали из страны… Он родился в Измире — там, где жил Шабтай Цви, старший его современник, впоследствии — самый знаменитый из Лже-Мессий. Специалисты считают, что именно общение юного Давида с шабтианцами и повлияло на все дальнейшее.

— На что именно?

— Ну, сначала — на желание изучать Каббалу. Он приехал в Цфат именно с этой целью — слава цфатских знатоков и учителей Каббалы разносилась далеко по всему тогдашнему еврейскому миру. Несколько лет учения там я опущу, если не возражаешь.

— Не возражаю. Честно говоря, я вообще не понимаю пока что, как все это связано…

— Не перебивай, пожалуйста. Думаю, через несколько минут ты все поймешь… На чем я остановился?

— На том, что несколько лет учения ты опустишь.

— Ах, да… Так вот, в 1686 году уважаемые и авторитетные раввины — Лев Бен-Ари и Шимон Бар-Коэн — впервые столкнулись с рабби Давидом Сеньором. До них дошли свидетельства того, что Давид Сеньор делает прозрачные намеки на особую миссию, уготованную ему Всевышним. Однажды он даже заявил, что душа умершего к тому времени Шабтая Цви переселилась в него, и с некоторых пор он чувствует особый смысл в собственном существовании.

— Подобные утверждения могли оцениваться как еретические? — спросил Натаниэль.

— Нет, в общем-то. Учение о реинкарнации…

— О чем, о чем?

— Реинкарнация — переселение душ, — пояснил профессор.

— О Господи… — пробормотал Натаниэль. — Уж не веришь ли ты сам в эту чушь?

Профессор неопределенно пожал плечами.

— Может быть, чья-то душа переселилась в тело твоего лаборанта? А потом взяла да и улетела? — невесело пошутил Натаниэль. — Если так, ты хочешь сообщить мне ее приметы? Разыскивается душа такого-то… Сумасшедший дом! Хотя, с другой стороны, Израиль всегда чуть-чуть смахивал на сумасшедший дом. Сейчас в особенности.

— Нет, я вовсе не об этом. Ты будешь слушать, или нет? — нетерпеливо спросил Гофман.

— Да слушаю я, слушаю… — проворчал Розовски. — Сам не знаю почему…

— Так вот, учение о реинкарнации не противоречит взглядам некоторых каббалистов, не в этом суть конфликта, а в том, что речь шла именно о лжемессии и еретике Шабтае Цви. Рабби Ицхак Лев Царфати попытался сгладить конфликт. На первых порах это ему удалось. Но вскоре отношения цфатских каббалистов с новоявленным мессией вновь обострились. Дело в том, что Давид Сеньор, как оказалось, занимался в Цфате не только высокой, но и практической каббалой. «Практическая каббала» — это магия, — пояснил профессор. Натаниэль Розовски кивнул и ничего не сказал. На лице у него явно отражались скука и разочарование. Словно не замечая этого, профессор продолжал: — Как сказано в документах, «он говорил заклинания, смешивал краски, предсказывал будущее». Не очень ясно, кстати говоря, вот, например — «смешивал краски»… Что имеется в виду?

— Уж не живопись ли? — лениво предположил сыщик.

— Что ты, нарушить запрет на изображение… — Давид столь выразительно замахал руками, что Натаниэлю на миг, по-настоящему, стало стыдно. Потом он просто разозлился, но промолчал.

— Вряд ли это возможно, — не замечая его раздражения, продолжил Гофман. — Даже для еретика, подобного Давиду Сеньору. Видимо, речь идет о каком-то виде магии, не знаю. Или об алхимии. Некоторые из каббалистов занимались ею, например, Леви бен-Бецалель из Праги… Впрочем, это неважно, не исключено, что о бен-Бецалеле это всего лишь легенды, как и легенда о Големе, которого он, якобы, создал в Праге… Важно другое. Не то, чтобы раввины осуждали эти занятия, но, во всяком случае, это считалось недостойным истинного мудреца. Видишь ли, практическая каббала — это что-то вроде белой магии. А учителя высокой каббалы считали, что грань между белой магией и желанием обратиться к темным силам слишком тонка и лучше благочестивым людям держаться от нее подальше… Какая-то темная история, имевшая место там, заставила их вновь выступить против Давида Сеньора. На этот раз они добились того, что в синагоге Бейт-Давид, в присутствии уважаемых горожан и всех раввинов Давид Сеньор был отлучен от общины и обречен на изгнание. Далее судьба Давида Сеньора кроется во мраке неизвестности. Одни ученые считают, что он отправился на юг, в Египет, там принял мусульманство (подобно своему кумиру Шабтаю Цви) и благополучно скончался. И что в Египте до сих пор живут некоторые потомки его и его немногочисленных последователей. По мнению других, Давид Сеньор уехал в прямо противоположном направлении — на север, в Восточную Польшу, где, среди местных евреев, оставалось множество тайных шабтианцев. В таком случае, он, скорее всего, погиб во время Уманьской резни, устроенной гайдамаками, — Гофман замолчал.