Синтия Хэррод-Иглз - Концерт для скрипки со смертью

– Не могли бы вы мне рассказать, где и как вы познакомились с мисс Остин? – спросил он, занося ручку над блокнотом в той манере, которая накладывает на расспрашиваемого обязанность ответить нечто, достойное записи.

Каттс не стал уклоняться от ответов.

– Ну, конечно, я познакомился с ней в Бирмингеме, – начал он, и Слайдер, скрывая удивление, поощрительно кивнул.

– Вы работали в одном оркестре?

– Недолго. Она поступила туда как раз перед тем, как я переехал в Лондон.

– У вас была с ней связь, пока вы работали в Бирмингеме?

Непохоже было, чтобы этот вопрос обескуражил или как-то смутил Мартина Каттса. Он ответил как человек, считающий это чем-то совершенно естественным, таким, как необходимость регулярно стричься, например.

– Я побывал в ее постели, да, но это на самом деле не было тем, что можно назвать «связью». Я должен был вести себя там поосторожнее, поскольку был как раз «между женами».

– Я вас не понял, – ошарашенно сказал Слайдер.

– Я только что развелся с первой женой, но еще не женился на второй, – любезно разъяснил Каттс.

– Да, ясно, но что означают ваши слова, что вы должны быть осторожнее? Конечно...

– Ну, это же очевидно, – перебил Каттс с уверенностью, что это и в самом деле должно быть очевидно, – если вы не женаты и встречаетесь только с одной девушкой, то она может невольно начать принимать это всерьез и попытается наколоть вас. А если вы уже женаты, то вы тогда в безопасности. Она знает, что ничего не может с вами сделать. В этом-то вся прелесть.

Слайдер нейтрально кивнул в ответ на эту примечательную философию.

– Вы думаете, мисс Остин была одной из тех, кто все время в поисках мужа?

– Ну, они все такие штучки, разве не так? Понимаете, раньше они не особенно это показывали, что сейчас. Знаете, она была довольно хорошенькой канарейкой, и все это было достаточно легкомысленно. Мы как следует повеселились и не испытывали тяжелых чувств, когда расстались.

– Она показалась вам счастливой, наполненной жизнью?

– О да. У нее было свое место в оркестре, она только что купила машину, и, как мне казалось, она была очень довольна тем, что уехала из дома и обрела свободу. Не думаю, что это была чисто детская радость.

– Она не рассказывала вам о своем детстве?

– Не в деталях, но я сделал выводы, что она сирота, что ее вырастила тетка, которая ее ненавидела и хотела убрать с дороги. Не рассказываю ли я вам то, что вы и так уже знаете?

– Мне бы хотелось узнать ваши впечатления о ней, – уклонился от конкретного ответа Слайдер. – Все это способствует воссозданию общей картины. А она говорила, почему тетка ненавидела ее?

– Чисто личные столкновения, я думаю, – неопределенно ответил Каттс. – Ее все время убирали с пути, посылали в интернат, и все такое. И тетка явно оставляла ее почти без денег, когда она училась в колледже, хотя она была хорошо обеспечена – тетка, я хочу сказать.

– Мисс Остин никогда не намекала вам, что у нее могли быть некие ожидания? На завещание или что-нибудь в этом роде?

Из-под опущенных бровей он внимательно наблюдал за реакцией Каттса, но тот только улыбнулся.

– Ожидания. Прекрасное старомодное выражение. Нет, она никогда не говорила ничего в таком роде. Но она жила в довольно хорошей квартире, так что, возможно, имела доступ к каким-то деньгам. Или эта квартира могла принадлежать тетке. Это не была квартира для молодой девушки, я только что понял это.

– Что вы имеете в виду?

– Это была одна из этих шикарных квартир, знаете, в доме с портье внизу в холле и всей прочей мишурой. Скорее, место, где можно ожидать найти кучу богатых старых леди с пикинесами. И что меня поразило... – Он остановился, как будто это «что-то» поразило его только сейчас. Слайдер издал подбадривающий вопросительный звук. – Ну, ее квартира никогда не производила впечатления уютной или обжитой. Было непохоже, что в ней кто-то живет – она больше смахивала на те квартиры, что принадлежат компаниям, и компания их обставляет и декорирует. Знаете, когда все всему соответствует, как в дорогом отеле. А на самом деле от этого делается тошно.

А Слайдер-то думал, что она жила в захудалой однокомнатной квартирке, и теперь обнаружившаяся аномалия грозила перегрузить мозговые цепи. Ему захотелось двигаться, чтобы дать поработать над этим несоответствием подсознанию.

– После того, как вы уехали из Бирмингема, у вас был контакт друг с другом?

– О, нет, – сразу ответил Каттс, и непроизнесенное им слово «конечно» повисло в воздухе.

– И вы никогда не ожидали увидеть ее вновь?

– Я женился на моей теперешней жене, – пожав плечами, ответил Мартин Каттс, – а с Анн-Мари мы просто чуть-чуть развлеклись. Она очень хорошо понимала это.

Так ли уж хорошо, спросил себя Слайдер. Он вновь подумал о ее детстве, в безличной шикарной квартире, о безнадежной попытке уговорить Саймона Томпсона жениться на ней, о том количестве людей, которые говорили «Я в общем-то не знал ее». Она, подумал он, никому не была нужна. Ее всегда всего лишь использовали, и случайно встретившаяся ей Джоанна оказалась единственным человеком, которого это бедное дитя могла считать другом. Одиночество ее жизни и смерти ужасали его. Ему вдруг захотелось ухватить эту самодовольную крысу Каттса за глотку и хорошенько встряхнуть, и из-за невозможности сделать это он еще раз вспомнил обо всех тех причинах, по которым ему не следовало оказываться в постели Джоанны.

– Но когда она перешла в лондонский оркестр, вы опять возобновили отношения? – спросил он, стараясь говорить ровным голосом.

– О, это было не совсем так. Разумеется, у нас были дружеские отношения, и я думаю, что мы бы могли переспать пару раз, но ничего такого не было. Она была в полном порядке до того, как началось это безобразие с Саймоном Томпсоном.

– И что произошло тогда?

– Она потянулась ко мне. – Каттс отвел взгляд.

– Как вы думаете, почему?

– Чтобы иметь плечо, на котором можно выплакаться, я думаю. – Взгляд вернулся к Слайдеру. – Это ее действительно подкосило, бедную девочку. Она говорила, что Саймон предложил жениться на ней, а потом передумал. Я не верю в это – я хочу сказать, Саймон, может быть, и впрямь потрясающий трепач, но он вовсе не дурак, но она – она явно верила в это, так что это было все равно, как если бы он и в самом деле обещал.

– В какой форме выражалось то, что она «потянулась к вам»?

– Она как-то вечером, после концерта, попросила меня взять ее с собой выпить, ну и, когда мы выпили парочку порций, она предложила мне проводить ее домой.

– И там вы легли с ней в постель? – Слайдер думал, что ему хорошо удается скрыть свою ярость.

– Да. Но я думаю, что ей на самом деле был нужен вовсе не я. Сердце ее было в другом месте. Полагаю, что она все еще думала о Саймоне.

– Это был единственный случай?

– Нет, несколько раз. Не помню точно – четыре или, может быть, пять.

– И когда это было последний раз?

– Как раз перед Рождеством. После нашего последнего сбора – сбора оркестра, я имею в виду – перед рождественским перерывом.

– Расскажите, что произошло тогда.

На лице Мартина Каттса появилось беспомощное выражение, как будто он не понимал, что от него хотят.

– Мы немножко выпили и поехали к ней. Как и раньше.

– И вместе легли в постель?

– Да.

– И какой она вам показалась? Счастливой? Довольной? Печальной? Озабоченной?

– Угнетенной, я бы сказал. Ну, и еще озабоченной поначалу, потому что она потеряла свой ежедневник. Вам это может показаться глупым, но это одна из худших неприятностей, которые могут произойти у музыканта. А еще ее беспокоило, что Саймон начал устраивать ей гадости насчет этих дел с телефонными звонками. Вам об этом известно? Ах, да, верно. Но было и еще кое-что похлеще. – Он замолчал, припоминая события. Глаза его были ярко-голубыми, но маленькими и почти круглыми, отчего он напоминал птицу со склоненной набок головой. – После того, как мы перестали заниматься любовью, она начала хныкать и распространяться о том, что никто не заботится о ней и что у нее нет постоянного парня, и все в таком духе. Меня это немножко рассердило, то есть, понимаете, я хочу сказать, что никому не нравится, когда его обливают слезами, так что я попробовал немножко развлечь ее, а потом подумал, что лучше мне смыться. Но когда я собрался уйти, она просто прилипла ко мне, и всерьез разревелась, и сказала, что очень напугана.

– Напугана? Чем же?

– Этого она не сказала. Она только все время повторяла: «Я так боюсь», еще и еще раз, вот так. И рыдания потом перешли в истерику.

– И что вы сделали?

– Ну, а что я мог сделать? Обнял ее, и приласкал, и немного успокоил, а когда она утихла, мы опять занялись любовью, просто чтобы подбодрить ее.

– Понятно, – глухо сказал Слайдер.

Мартин Каттс поглядел на него с несчастным видом.

– Что я мог сделать? – еще раз повторил он. – Одинокие люди почти всегда испытывают депрессию перед Рождеством. Это не здорово – быть одному, когда все остальные празднуют в семьях, но я же не мог взять ее с собой к себе домой, правда? А вернуться к тетке она не хотела. Я чувствовал себя паршиво, когда оставлял ее там, но мне нужно было домой.