Песнь лабиринта - Ника Элаф

class="p1">– Я, кажется, случайно записала на диктофон. Как раз разбиралась с вещами, тут он зашел. И, по-моему, я не выключила запись.

– Вот гад, – беззлобно сказал Марк, осторожно притормаживая. На мигающем впереди светофоре у перекрестка собралась пробка из-за еле-еле едущих машин. Он вытащил сигарету, сунул в рот, нажал на прикуриватель. – Поймал же момент, когда я был занят с Себастьяном и Кристин! Спланировал. И ведь не лень было! Пролез, прямо как лис в курятник.

– Можешь потом послушать…

– Сотри, – вздохнул он. – Я и так знаю, что он мог тебе наговорить.

Алис помолчала, не зная, стоит ли задавать вопросы, расспрашивать, учитывая щекотливость темы. Но Марк продолжил сам.

– Мы с Мартеном… черт, сложно описать. Знакомы так давно и ненавидим друг друга так долго, что это уже стало чуть ли не константой. Закадычные враги, что-то в этом роде… – Он усмехнулся. – Мартен честолюбив и тщеславен просто отчаянно, до болезненности, и при этом так же отчаянно стыдится своего происхождения. Мать у него вроде бы из глухой деревни, совершенно необразованная женщина, отец пробился из низов, сделал карьеру. Казалось бы, двадцать первый век на дворе, какая разница, если сейчас всего можно добиться самому, и никто даже не спросит про твою родню, а вот поди ж ты…

– Он тебе завидовал? – осторожно уточнила Алис.

– Ага. – Марк снова усмехнулся. – И продолжает. Просто до дрожи. Как же, моя мать – сама Жанна Морелль! А бабушка – урожденная д’Аннетан! Кажется, он больше всего на свете хотел бы быть ее внуком. Чувствовать себя аристократом. Гордиться портретами предков, расхаживать по гостиной в халате из панбархата и с сеткой для волос на голове, играть по вечерам на фортепьяно, держать лошадей в конюшне. И знаешь, ему бы пошло!

Алис не удержалась и прыснула, представив эту картину.

– Мы пересекались, когда я еще был в DSU. Много конфликтовали уже тогда, – продолжал Марк, – потом он ловко подбил клинья сначала к матери, а после и к дяде. И вот уже я встречаю его у нас дома, словно он тоже член семьи. Иногда мне кажется, что Жанна тоже больше хотела бы такого сына, как Анри, а не меня. В нем есть все качества успешного политика. И он еще станет каким-нибудь министром, я уверен. Мать так хотела, чтобы я пошел по ее пути, но я… я ее разочаровал. Ни железных нервов, ни способности так ловко манипулировать людьми. Да еще сохранять при этом невозмутимость, говорить гладко. Наоборот, несдержанность и грубость. Да и манеры, сама знаешь. Не говоря уж о ментальных проблемах. В общем, политика из меня не вышло, и тогда дядя предложил взять меня под свое крыло, определить в DSU. С одной стороны, он вроде бы увидел, куда можно применить мои… способности, а вот с другой… с другой оказалось, что это-то меня и погубило. Но тут долгая история. Потом, хорошо? – Он вздохнул. – Что касается Мартена… знаешь, когда меня отправили сюда, он продолжал ненавидеть меня так, будто я все еще остаюсь достойным соперником, и это даже утешало. Наверное, я слишком расслабился. Забыл, на что способна эта змея.

– То есть он так… не в первый раз?

Марк прикурил от отщелкнувшего прикуривателя, затянулся, приоткрыл окно, чтобы выпустить дым. Пробочный перекресток они наконец миновали.

– Его очень греет мысль, что таким образом он может меня унизить. И одновременно – стать как будто частью моей семьи. Стать тем, кто лучше меня. Достойнее. Тем самым «правильным сыном», которого так хотели бы видеть мои родственники. Поэтому одна из его любимых тем – выставлять меня неадекватным, диким чудовищем. Непредсказуемым, больным, буйным, таким… позором семьи. Ну и, разумеется, за счет этого ярче сиять на моем фоне. Ведь он-то нормальный, несмотря на его происхождение, которое он так хочет забыть. А я – монстр, пусть и родился в такой семье.

Алис кивнула.

– Да, он говорил. Как он и твои мать и дядя тебя любят и за тебя волнуются. Взывал к моей сознательности.

Марк хмыкнул, задумчиво стряхнул пепел за окно.

– Я так и думал. Разумеется, он не мог успокоиться, когда тебя увидел. Картинка рушится, чудище выходит из-под контроля, заводит свои секреты, начинает какую-то собственную жизнь. И Мартен уже не нужен! Не бойся, я не буду его бить, – он посмотрел на нее и улыбнулся. – Вообще никаких скандалов! Даже рад, что мы… это прояснили. Иначе так и копилось бы.

Марк затормозил у участка, заглушил мотор и положил руку на ее колено.

– Ну что, пойдем посмотрим, что скрывает единорог?

Алис улыбнулась и накрыла его руку своей.

– Пойдем.

* * *

Матье встретил их такой широкой сияющей улыбкой, что Марк едва не споткнулся от удивления. Ну надо же. Грузовик с кактусами возле участка перевернулся?

– Шеф, пришел кадастровый план! – Себастьян с победным видом помахал зажатыми в руке бумагами. – Я прямо с утра им напомнил, и они прислали!

– Отлично, посмотрим на совещании. Через полчаса у меня в кабинете. Потом придет Сапутра, обсудим завтрашнюю операцию по сбору отпечатков на поминках.

– А мадам Морелль в курсе… операции? – поинтересовалась Шмитт.

– Разумеется, – раздраженно ответил Марк, вспомнив не самый приятный разговор с матерью, и обернулся к Алис: – Пойдемте, Янссенс, покажете, что вы там вчера нашли в вещах Одри Ламбер.

Черт, вот почему она надела сегодня это платье? Вполне себе скромное и приличное, подходящее для работы и всего такого, но Марк еще за завтраком изнывал от желания положить руку ей на колено, потом приподнять подол… И эти ее локоны, которые она зачем-то так мило уложила, и улыбка – все время чуть приподнятые уголки губ словно обозначились сильнее. И вообще было ощущение, что Алис как будто… светится. Марк ухмыльнулся про себя. О да, он позаботится о том, чтобы это свечение поддерживать. Всеми способами.

– О, есть подвижки в расследовании? – Шмитт удивленно приподняла бровь.

– Да. Все расскажем позже. Займитесь пока архивами больницы.

– Поеду туда после совещания, шеф. – Она вздохнула. – Дистанционно, увы, никак, надо лично с кнутом стоять, чтобы там хоть что-то шевелилось.

– Лучше вас это точно никто не сумеет, – усмехнулся Марк. – Всё, мы ушли, если что срочное, зовите.

– Ага, и получите нагоняй за то, что отвлекли от…