Анна и Сергей Литвиновы - Бойся своих желаний

…Что может быть приятнее, чем колесить ночью по родному городу! Весна в тот год выдалась ранняя. Из приоткрытых форточек авто веял по салону ласковый ветерок. И пусть центр Москвы не чета заграничным городам – глухой и темный. Ни реклам тебе, ни подсветки. Так у Евгения в машине фары имеются. А понадобится – дальний свет включим.

Женя пронесся по улице Горького – она же Тверская, она же – Пешков-стрит. Возле «Интуриста» свернул направо – тогда еще движение по Манежной, что называлась в ту пору проспектом Маркса, открыто было, напомним, в обе стороны. А затем парень, сам не зная того, повторил путь Джулии, совершенный пару часов назад, – только он преодолевал его с большим комфортом, на водительском кресле личного автомобиля. Свернул на проспект Калинина, а потом, неожиданно для самого себя, решил продолжить путь по бульварам – словно сама судьба направляла его. Евгений промчался в тоннеле под Калининским, а когда вывернул на Гоголевский бульвар, прямо под колеса его «Москвича» кинулась девушка в штопанных джинсах, в порванной на груди ковбойке. Она отчаянно размахивала руками. Парню ничего не оставалось делать, как изо всех сил нажать на тормоз и даже крутануть рулем, чтобы объехать девчонку, если вдруг не успеет затормозить. Но «москвичок» повел себя как надо: встал, словно вкопанный, как сивка-бурка вещая каурка – и прямо перед самой чувихой. Правда, от неожиданности и стресса у Жени, как у последнего чайника, заглох мотор.

В сердцах парень выскочил из кабины и напустился на герлу:

– Ты куда прешь?! Тебе что, жить надоело?!

Девчонка выглядела довольно жалко: наряд хипповый, растерзанный: волосы встрепаны, рубашка разорвана, и нос, кажется, разбит.

– Простите… – прошептала Юлия жалобно. – За мной гонятся!

И правда: у металлической ограды бульвара остановились трое молодчиков. Лиц их в вечернем сумраке было не различить, но фигуры смотрелись устрашающе. Однако на проезжую часть парни выскакивать не решались, замялись, задумались. Но потом оценили диспозицию: водитель «Москвича» – один, не милиционер, да и вообще мусорами не пахнет. И тогда они сиганули через ограду и бросились к Юле, Евгению, автомобилю.

Медлить было нельзя. «Садись!» – крикнул водитель девчонке. Та не заставила себя упрашивать, распахнула пассажирскую дверцу и скользнула на сиденье. Хором хлопнули обе дверцы. Женя завел мотор и ударил по газам. «Москвич» рывком дернулся с места. Последнее, что увидел водитель на месте происшествия: перекошенное злобой лицо одного из подонков и его пятерню, стучащую по боковому стеклу.

Птичка выскользнула из рук.

Девушка запрокинула голову. Иначе капли крови из разбитого носа падали бы на джинсы и сиденье. Евгений глянул в зеркало заднего вида. Погони не было. Да и на чем им гнаться!

Возле метро «Кропоткинская» «Москвич» повернул налево и притерся к тротуару. Рядом парил огромной суповой чашей, отдавал вечеру свое тепло, бассейн «Москва». С небес на всю округу разносился механический голос: «Сеанс заканчивается! Просьба освободить воду».

В полутьме машины Евгений достал из кармана носовой платок, протянул девчонке. «Спасибо», – покорно всхлипнула она и приложила его к носу.

– Сейчас пройдет, – молвил парень. – Ты только сиди спокойно и головой не тряси. Слушай, а может, тебя к врачу отвезти? Как ты? Голова не кружится?

– Не-а. Все в порядке.

– А то давай в травмпункт.

– Не надо.

– Ты чё, хиппуешь?

Девушка не ответила.

– А чего этим козлам от тебя надо было?

Чувиха сказала зло:

– А что вам всем, парням, от девчонок обычно нужно?!

– Ну, мне от тебя ничего не надо. Если не хочешь к врачу, отвезу тебя домой. Куда ехать?

– Я здесь недалеко, в центре, живу. Сама доеду. На метро.

И девушка вдруг решительно открыла дверцу. Евгений не возразил и не попытался ее удержать. Хотя хотелось. Девчонка очень ему понравилась. Он даже, кажется, в нее влюбился. Как, впрочем, влюблялся по первости во многих. Однако влюбленность, как правило, кончалась, когда предметы воздыханий и желаний начинали говорить или творить явную тупость. А они говорили (или творили) ерундень очень часто. Слишком часто. Но эта девчонка не из таких.

– Тебя как зовут? – спросил он. (Пассажирская дверца по-прежнему оставалась полуоткрытой.)

– Юлия. А что?

– Ничего. Просто познакомились. Я – Евгений. Телефончик свой оставишь?

То, что он не стал удерживать ее, произвело эффект. Любая девушка, если ее отпустить, захочет остаться.

– Черт, – вдруг сказала она, – у них моя сумка. А там кошелек.

– Денег много?

– Копеек восемьдесят.

Кровь у нее перестала идти. Носик был красным и распухшим.

– А что-нибудь еще в сумке было? Документы?

– Нет, слава богу, ксива при мне, – девушка похлопала по самостроченной кенгурушной сумочке на груди. – В сумке еще книжка была.

– Какая?

– Павел Вежинов. «Барьер».

– Вернемся?

– Зачем?!

– А зачем люберам Павел Вежинов? Выкинули, наверно. Поищем.

– Не хочу! – Девушку аж передернуло.

– Ладно, пусть читают. Будем сеять среди люберов разумное, доброе, вечное.

Юлия слабо, но улыбнулась.

– Ладно, поехали, – сказал он. – Я же предложил довезти тебя до дома. Тем более ты в центре живешь. Не бойся, я к тебе приставать не буду. Хватит с тебя на сегодня. Куда рулим?

– Я на Чистых прудах живу. Неподалеку от Грибоедовского загса.

– В загс я тебя тоже не поведу. Во всяком случае, пока.

Девчонка в ответ не отшутилась – хотя по жизни, судя по всему, на язычок была остра. Однако сейчас ей явно не до хохмочек: стресс.

Всю дорогу промолчали. На светофорах парень исподволь рассматривал ее. Лицо красивое, тонкие черты, породистые. Правда, почти всю дорогу девчонка сидела, отвернувшись от него. Разглядывала в боковое стекло Бульварное кольцо с таким интересом, будто раньше его никогда не видывала. Левой рукой стискивала на груди порванную рубашку, а правой прижимала к носу платок. А когда, минут через пятнадцать, доехали до места, девушка вернула платок и вдруг разразилась приступом рыданий.

– Ну, будет, будет, – парень неловко обнял ее за плечо. Девушка отплакалась, а потом снова взяла у Жени утирку – теперь уже не юшку, а слезы вытирать.

И вдруг разразилась сбивчивым, торопливым монологом, в котором фигурировали парни-придурки, которым она забила стрелку на Гоголях, а они не пришли, а другие бросили ее один на один с проклятыми люберами. А потом жаловалась, что любера едва не сломали ей нос, а потом на деда с бабкой, которые бросили ее в Москве и уехали в Нью-Йорк, а потом на своих родителей, которые тоже оставили ее в одиночестве, переселившись после автомобильной катастрофы в мир иной…

Впоследствии Евгений не раз и не два говорил себе, что основную роль в его многолетней любви к Юлии сыграл материальный фактор, а также ее высокий социальный статус. Еще бы! У нее отдельная пятикомнатная квартира – почитай, в самом центре Москвы. Погибший отец был знаменитым на весь мир хоккеистом. Дедушка – доктор исторических наук, широко известный либерал, а теперь еще и дипломат Васнецов. Бабушка – тоже докторица наук. И это знакомство ему, специалисту по марксистско-ленинской философии и политэкономии, будет весьма полезно для карьеры. Сейчас парочка докторов проживает в Нью-Йорке, откуда регулярно пересылает со всевозможными оказиями внучке штатовские шмотки – а заграничную жратву и выпивку Юлия может покупать в «Березке» на чеки «Внешторга».

Однако Евгений был вовсе не таким меркантильным, каким хотел казаться, пусть даже в собственных глазах. И правда заключалась в том, что он на Юлю запал.

Они заехали к ней во двор старинного дома на Бульварном кольце недалеко от «Кировской».

– Спасибо тебе, – сказала она, покидая его – теперь уже, кажется, бесповоротно.

Многих, ох, многих девчонок возил на своем «москвичонке» Евгений. Он находился в постоянном активном поиске: и секса, и дружбы, и понимания, и любви. У мужчин, как известно, эти чувства нечасто персонифицируются в одной-единственной особе. Зачастую – распределяются по нескольким девушкам. Потому от одной Евгений получал плотские удовольствия, от другой – высокоумные разговоры, от третьей – материнскую заботу. И когда обычно прощался, с одной расставался с облегчением: наконец-то избавился! Другую отпускал, испытывая благодарность, предвкушая новую встречу, но тут, с Юлей… Наплевать, что она странно одета, избита… Он ОЧЕНЬ не хотел, чтобы она уходила. Почему, он не мог понять. Любовь, что ли, с первого взгляда, неужели так бывает?

– Я провожу тебя до квартиры, – предложил он.

– Нет! – воскликнула она даже испуганно.

– Ну, как хочешь. Скажешь наконец свой телефон?

– Да. Записывай.

– Я запомню.

– Двести двадцать восемь… – продиктовала она.

– Я позвоню завтра.