Каникулы с вампиром - Наталия Николаевна Антонова

Мы очерствели поневоле,

Мы перестали в мире жить.

Чужой не чувствуем мы боли…

И разучились мы любить

Не только край родной – отчизну,

Но и людей, что нам близки.

Чего хотим мы в этой жизни?!

Богатства, власти?! До тоски

Себя доводим мы стремленьем

На гребне быть и быть как все.

До тупости уничтоженья

Молясь гламуру и попсе.

И всё вокруг нас суррогаты —

Еда, знакомства и среда.

Нам кажется, что мы богаты,

И то, что будет так всегда.

И только стоя у последней,

Быть может, роковой черты,

Мы видим нашу душу бедной

Без истины, без красоты.

На ней остались лишь лохмотья

Пустых стремлений и страстей.

И стоило за них бороться?

Швыряя чувства и людей,

Не лучше ль просто жить? На звёзды

Любуясь в небе, не спеша,

И жизнь любить за хлеб, за воздух,

За воду. И тогда душа,

Не зная зависти и лести,

Не станет враждовать с судьбой.

И будет всё у нас по чести,

И каждый станет сам собой.

После этого вскоре все разошлись по своим комнатам, слегка встревоженные и охваченные смутным ощущением чего-то неведомого и настораживающего.

Однако ночь прошла благополучно. Никто не разбудил их тревожным звонком в неурочный час. И наступившее утро было светлым, тёплым, благоуханным и озвученным трелями птиц.

– Если бы вы знали, ребята, как мне не хочется от вас уезжать, – признался Шура за завтраком.

– Так и нам не хочется с тобой расставаться, – улыбнулась Мирослава.

А Морис согласно кивнул.

– Увы, – вздохнул следователь, – долг превыше всего.

– Оно, конечно, так, – согласилась Волгина, – но ты всё-таки приезжай к нам почаще.

– Постараюсь, – пообещал Наполеонов.

Глава 2

– Что будем делать? – спросил Морис Мирославу, после того как Наполеонов покинул коттедж.

– А что мы с тобой можем делать в этой ситуации, – пожала плечами Волгина, – к нам никто из родственников жертв не обращался. Не можем же мы сами навязывать им свои услуги. На данный момент это дело полиции. А у нас руки связаны.

Но Морис уже давно понял, что для Мирославы расследование убийств было не только способом заработать на содержание детективного агентства и вообще на жизнь.

Она была детективом по призванию. И жизнь без разгадывания криминальных загадок казалась ей пресной. Те случаи, когда она помогала распутывать дела Наполеонову, он даже не брал в расчёт, но не раз и не два она помогла абсолютно посторонним людям выпутаться из беды, найдя настоящего преступника и не взяв при этом ни копейки, так как этим людям просто не из чего было оплачивать работу высококлассного детектива.

Поэтому он решился произнести:

– Мы можем хотя бы поинтересоваться.

– Ты думаешь? – с сомнением проговорила она.

– Мы ведь всё равно пока ничем не заняты. И свободного времени у нас воз и маленькая тележка, – решил он к месту блеснуть знанием русского языка.

Мирослава улыбнулась и, посмотрев на своего помощника, сказала:

– Разве только попробовать задействовать свои связи. Может быть, удастся вытащить из пишущей братии адреса хотя бы некоторых жертв.

– Попробуйте, – моментально ухватился Морис за её предложение.

Прошло несколько дней, однако Мирослава больше не возвращалась к этой теме, а Морис не считал возможным напоминать ей. Он был уверен, что она не забыла об их разговоре, а если не говорит, то, значит, ещё не настало время.

И вот спустя несколько дней за завтраком она обронила, как бы невзначай:

– Мы сегодня ближе к вечеру поедем в гости к тёте Виктории.

– К тёте Виктории? – удивился Миндаугас. И хотел спросить: «С чего бы это?» Но воздержался.

– У тебя есть возражения на этот счёт? – спросила Мирослава, уловив на его лице промелькнувшие у него сомнения.

Нет, к тёте Мирославы, известной писательнице Виктории Волгиной, Морис относился благожелательно, более того, она ему нравилась и как близкая родственница Мирославы, и как писательница. Дружен он был и с её мужем Игорем Коломейцевым. Который, кстати или некстати, был моложе своей жены на пятнадцать лет. При этом брак был первым и у неё, и у него.

Жили супруги в одном из соседних коттеджных посёлков, и они время от времени ездили к ним в гости. Но не так вот неожиданно. Можно сказать, ни с того ни с сего. Хотя, справедливости ради, он не мог не признать, что неожиданность была присуща и племяннице, и тётке.

Морис вспомнил забавную историю, связанную с Викторией.

Как-то они вдвоём спокойно пили чай на террасе в ожидании возвращения Мирославы из города. Игорь изъявил желание осмотреть их теплицу и отправился туда один, отказавшись от сопровождения и заверив Мориса, что он ничего оттуда не утащит.

Морис только улыбнулся.

А Виктория сказала мужу:

– Иди уже, утоли своё любопытство.

Её следующей реплики, обращённой уже к Морису, казалось, ничего не предвещало. И вдруг она на полном серьёзе спросила:

– Морис, ты любишь крыс?

– Кого?! – поперхнулся он чаем.

– Ну, крысы, – принялась объяснять она, – это такие зверушки из семейства грызунов. Типа большие мыши.

– Да знаю я, кто такие крысы, – не выдержал Миндаугас, совершенно не понимая, куда это клонит тётка Мирославы.

– Ну вот я и спрашиваю, любишь ли ты их?

– Нет, не люблю, – не задумываясь, ответил Морис.

– Ага, – удовлетворённо кивнула Виктория, – в детстве моя прабабушка рассказывала мне, что до революции купцы держали в лавках много кошек. И они спали прямо в бочках с крупой.

– Зачем?

– Что – зачем? – не поняла она.

– Зачем кошки спали в бочках с крупой?

– Кто их знает, – пожала плечами Виктория, – наверное, им так нравилось, и, опять же, крыска могла приблудиться и сразу попасть кошке на зуб. Собственно, поэтому покупатели и не возражали против кошек, спящих на крупе. Всё-таки лучше промыть её от кошачьей шерсти, чем выбирать из неё крысиный помёт.

– Резонно, – согласился Морис, всё ещё не понимая, к чему Виктория затеяла этот разговор.

– Так вот, – меж тем продолжала тётка Волгиной, – на современных оптовых рынках кошек почти нет. Наверное, санэпидеминспекция ругается. И зря! – она тряхнула головой.

Морис не мог ответить на вопрос, нужны кошки на оптовых рынках или нет, поэтому промолчал.

– Я когда-то обожала делать покупки на оптовке, – призналась Виктория, глядя на Мориса таким ласковым взглядом, словно признавалась в любви не к оптовкам, а к нему самому. – И вот в