Татьяна Луганцева - Маньяк и русалка – не пара

Ознакомительный фрагмент

Тогда-то Диана и поняла, в какую ловушку она попала, и осталась совершенно без работы в «золотой клетке». Она начала пить, потому что только так ей удавалось отрываться от действительности и так быстрее текло время. Варвара, вынося пустые бутылки, только качала головой, и только тогда у этой суровой сибирской женщины проснулось к хозяйке родственное чувство сострадания. Она сама посоветовала Диане приглашать к себе хоть каких-то друзей.

– Каких друзей? У меня никого не осталось… Они решили, что я зазналась и порвала с ними. Они же не в курсе, что мне не разрешалось ни с кем общаться!

– Одна девушка, Люба, всегда прорывается к вам и не бросила вас, – ответила Варвара.

– Так нельзя…

– Да сопьешься ты! Чего нельзя? Человек не может быть замурован в четырех стенах! Ты словно заживо себя похоронила! Кто же скажет Денису Давыдовичу, что к тебе приходили? Приглашай Любу! Сама не скажи мужу, и я не проговорюсь! – пообещала ей домработница. – Иначе ты умрешь… Да и самого барина в последнее время дома-то не бывает.

– Спасибо, – сказала Диана, и это был далеко не последний раз, когда ей пришлось благодарить немногословную Варвару.

Люба стала приходить к подруге каждый день, помогая выбраться из подавленного состояния. Тогда она искренне испугалась за Диану и поддержала, как могла, начала уговаривать уйти от мужа. Денис Давыдович к тому времени абсолютно перестал обращать внимание на уже не интересующую его жену. Близость между ними была крайне редка. И все же Диане посчастливилось, и она забеременела. Тогда за нее порадовались Люба и Варвара.

– Наконец-таки тебе будет чем, то есть кем, заняться. Ребенок – это прекрасно! Ты воспрянешь духом и станешь прекрасной матерью! Пора и мужу сообщить! Может, он обрадуется: когда в таком возрасте у мужчины появляются дети, это чудо и счастье! Иначе он и не может отреагировать!

Но узнать реакцию Дениса Давыдовича им так и не удалось. Именно в этот момент Диана узнала о муже страшное: на своей киностудии, естественно, под покровом тайны, он вступал в сексуальные отношения с несовершеннолетними девочками и мальчиками. Потом детей запугивали и отпускали. А приводили их туда собственные родители, чтобы чадо снял в фильме известный режиссер. Они хотели увидеть своих, естественно, самых красивых мальчиков и девочек, на экране и вели их Потапову толпами. Там, на закрытых прослушиваниях, «чтобы ребенка не смущали родственники», он и баловался с некоторыми детьми. Это продолжалось много лет, кто-то, конечно, знал или догадывался, но широко известно о происходящем не было. А всплыло все случайно, родители одного из пострадавших мальчиков все же узнали правду и обратились в милицию. Тут-то и выяснилось, что уже было два обращения, однако одни люди сами забрали свое заявление, сказав, что обознались, и сами чуть не пошли по статье за оговор. Во втором случае дело замяли «за отсутствием улик». На сей раз у родителей пострадавшего мальчика нашелся высокопоставленный родственник в милицейских верхах. Поэтому замять дело не удалось, и информация пошла дальше, да и у ребенка были зафиксированы следы насилия. И вот тогда и было проведено внутреннее, закрытое расследование. Кошмар подтвердился. Но допустить, чтобы об этом узнали миллионы людей, было нельзя. В те времена вообще все подобное покрывалось и замалчивалось. Чтобы жители великой страны, выросшие на фильмах и сказках Дениса Давыдовича, узнали, что он насильник детей? Что эти улыбающиеся пионеры в его картинах – всего лишь его жертвы? Педофил… Да таких слов в те времена не знали. И с мальчиками тоже! Такой информации не могли дать ход. Вся страна тогда жила по нормам двойной морали, и это могло бы пошатнуть устои. Сверху пришли указания по урегулированию этого дела: никакого уголовного преследования Героя Социалистического Труда, всем жертвам, наоборот, заткнуть рот под страхом тюрьмы. Но и оставить его на главенствующем посту в кинематографе, тем более детском, тоже было невозможно. Потапова сместили с должности, лишили служебного автомобиля, перестали приглашать куда-либо, не давали больше ничего снимать. Официальная версия для народа была такова: отправлен на заслуженный отдых. А той информации, что просочилась, было достаточно, чтобы все знакомые отвернулись от него и стали относиться с большим презрением. В опалу попала и его жена, которая жила и спала с этим «зверем» и «нелюдем». Она тоже стала будто бы меченая, словно она покрывала зверства мужа, чтобы только играть в его шедеврах детского кино. Сама же Диана находилась в полном шоке. Ей стали поступать письма и звонки с угрозами, кто-то подбрасывал дохлых крыс под дверь квартиры. Люди хотели отомстить «звездной чете» за поруганные тела и души пострадавших детей. Вскоре Диане по телефону было сказано, что за ней следят и ей никуда не деться, что кары, людская и божья, ее все равно настигнут. Что ее уже засекли выходящей из женской консультации, и когда у них появится ребенок, с ним обязательно сделают то же самое, что Денис Давыдович делал с другими детьми, прямо в младенчестве. Что будут ждать этого малыша, чтобы изувечить его. И тогда у Дианы словно повредился рассудок. Она впала в какую-то истерию и сделала в этом ненормальном состоянии то, о чем потом жалела всю жизнь, – аборт.

Жизнь в доме превратилась просто в ад. Денис Давыдович, отстраненный от «партийной кормушки», почета и преклонения, от своей профессии и, как следствие, от объектов своего сексуального вожделения, словно с ума сошел. Всю свою ярость и злобу он вымещал на жене, которая осталась рядом из-за того, что ей просто некуда было идти и она должна была поддерживать миф о крепкой семье и его почетном, заслуженном отдыхе. Он не причесывался, не мылся, следовательно, плохо пах и все время был недоволен.

– Что?! Что ты пялишься на меня?! Коза! Никчемная коза!! Не смей меня осуждать! Понятно? Вам никогда не понять, в чем гений может черпать вдохновение! Гению простительно все!

– Гений и злодейство… – прошептала Диана.

– Вся страна! Вся наша социалистическая родина училась на моих сказках любви, добру и вере в коммунизм! Миллионы детей, ориентированных на то, что нужно было государству! Я пропагандировал законы добра! Неужели это не стоит нескольких порванных детишек?!

– Ты мерзавец!

– Да ты не оригинальна, дорогая!! Мерзавцы – это все вы, кто не дал талантливому человеку создавать свои шедевры и дальше! Нельзя так с человеком! Еще и пригрозили, что если я дернусь или заикнусь о каких-то правах для себя, то мне грозит тюрьма!

– Она по тебе просто плачет, – согласилась Диана.

И тогда Денис Давыдович принялся избивать ее с особой жестокостью, унижая всеми возможными способами.

– Да кто ты есть без меня? Моль бледная! Дура! Ничтожество! Я дал тебе все! Ты думаешь, я не знаю, что ты меня не любила никогда?! В сказочках зато любила сниматься! Я же любил эти нецелованные губки, наивные глазки и худые плечики. И во что ты, стерва, начала превращаться?! Тварь, ты, как все, предала меня! Плечи округлились, в глазах появилась уверенность, тело приобрело женственные формы! Как можно спать с «теткой»? Это же все опошляет!! Нет невинности и трогательности! Нет новизны ощущений! И я все равно тебя не бросил, а ты рыло воротишь! Где правда?! Единственное, что ты правильно сделала – так это аборт! У тебя бы отвисли грудь и живот, и ты стала бы еще безобразнее. А грудь, из которой сочится молоко, ассоциируется у меня только с выменем коровы! Ты хорошо это сделала! Признайся, для чего?! Испугалась, что я трахну младенца? – засмеялся Денис Давыдович. – Ты права! От такого голода я мог бы это сделать!

– Ублюдок… – сплевывала кровь Диана и снова получала по почкам.

Режиссер словно нашел новое и единственное в его положении дело – он каждый день избивал Диану до беспамятства и насиловал ее, приговаривая, какая она безобразная, но у него просто сейчас нет выбора.

– Квашня! Корова! Ты обманула меня! Трогательная русалка превращается в обычную бабу!

Иногда Диана просто отрубалась на полу и приходила в себя от прикосновений Варвары, прячущей слезы. Она помогала несчастной добраться до кровати, вытирала кровь и натирала синяки бодягой.

– Вот ведь оно как, хозяйка… Вот ведь оно как, – приговаривала она, пряча глаза.

А покрытое струпьями и синяками тело Дианы уже не отзывалось ни на что. У нее и душа уже ничего не чувствовала.

– Я вашего мужа, то есть хозяина, не люблю больше, я бы с превеликим удовольствием уехала домой, но не могу из-за вас. Он забьет вас насмерть… Господи! И в милицию не пойдешь! Заслуженный лауреат, твою мать!

Это продолжалось целый год, год ада. Денис Давыдович становился все хуже и хуже – потому что он так и не смог смириться с тем, что слетел с пьедестала и назад ему дороги не было. Несколько раз Диана уходила от него, и Денис Давыдович силой возвращал ее назад, грозя физической расправой. Он забил ее, Диана реально стала жертвой и уже не могла ему противостоять.