Лилия Беляева - "Новый русский" и американка

Ты вся в нетерпении? Ты ждешь, когда я, наконец, скажу тебе, кто же, кто самый из самых? Крутой, необузданный, брутальный, неистовый?

Русский, Моника! Только русский!

И мой тебе бескорыстный совет — тотчас садись в самолет и лети в Россию, в Москву, где русские попадаются почти на каждом шагу. Верь мне, ты найдешь здесь и только здесь того, кто заставит тебя по-хорошему, по-женски обезуметь.

Поверь мне, русскому нужна одна секунда, в крайнем случае, две, чтобы ты, взглянув на него, тотчас ощутила — секс ударил тебе в голову как тугая струя из брансбойта.

А что, скажи, нужно ещё нам, женщинам?! Да, Моника, да! после того, как я узнала, на что способен этот невероятный «новый русский», когда я как-то сумела забыть, что, в сущности, пятки у него оставались грязными, мой живой, интригующий женский интерес к Биллу пропал… Билл стал для меня похож только на большого, упитанного ребенка с саксофоном вместо соски, и не более того… Вообще внутри меня произошла резкая переоценка ценностей… Даже Саддам Хусейн в своем лихо надвинутом на черную, изысканно сексапильную бровь берете перестал возбуждать в той мере, в какой возбуждал прежде даже вопреки каким-то там сложноватым отношениям между нашими двумя странами. Хотя время от времени, признаюсь, его типично мужское тело, притягательно грозно затянутое в военную форму с погончиками, невольно воздействует на всегда трепетные нервные окончания во всех типично женских, пронзительно отзывчивых местечках моего сложно-сочиненного и одновременно сложно-подчиненного организма.

Никто, никто не может выдержать хоть какое-то сравнение с моим невероятным, блистательным, незабвенным «новым русским» — ни президенты, ни короли, ни шварцнеггеры, ни тем более простые смертные, — я убеждена в этом, потому хотя бы, что никто из них не способен сочетать яростную стрельбу с не менее яростным оргазмом…

Да что говорить, мне нет другого выхода, как только искать своего восхитительного, уникального «нового русского», а пока вспоминать с невыразимой тоской и невольными, разрывающими душу стонами, как он, безо всякого видимого напряжения, умел разом разбрызгивать огонь и сперму, сперму и огонь… О! Это что-то!

Где ты, единственный мой? Где? Отзовись! Отзовись, умоляю тебя! Я вся, вся — твоя!»

Вся ваша, ваша, ваша Кэтрин Китс».