Геннадий Астапов - Идет охота на "волков"

Отряд спал. С восходом солнца позавтракали наспех и снова в путь. Разговаривать старались вполголоса: тяжелые снежные шапки, казалось, грозно и неумолимо сползали с вершин.

Проводники чуть слышно инструктировали джигитов:

— Что необходимо делать в случае схода лавины? В первую очередь — защитить дыхательные пути. Закрыть нос шапкой, шарфом, чем угодно — чтобы создать воздушную прослойку перед лицом. Барахтаться в лавине бесполезно, но когда она остановится, постараться как можно ближе оказаться к поверхности. Как определить где верх? Единственный способ: изо рта выпускают слюну, она стекает вниз. Кричать в снегу бессмысленно. Даже если спасатели будут находиться в десятках сантиметров над головой — не услышат, зато пострадавший услышит и голоса, и шаги.

Тропинка начала спускаться. Скоро граница, Пяндж, а там свои горы, безопасность. На лицах людей бродили улыбки, еще немного, и — отдых, радость за доставленный груз, богатый расчет. А груз, тяжелый, неудобный, упакованный в рюкзаки — отбивал спины, образовывал синяки и кровоподтеки.

Идти становилось веселее, начали встречаться редкие ели, ореховые саи, слепило солнце. А проводники остановились и замерли. Впереди, раскинувшись цепью, в камуфляжах и панамах, перепрыгивали с камня на камень пограничники. Видно было, как они махали им, приглашая сблизиться. Камалбек приказал залечь, он был взбешен. До дому — подать рукой, и опять эти неверные!

— Эй! Шурави! — крикнул он, всех русских презрительно называя «советские». — Разойдемся мирно!

Пограничники тоже попадали.

— Оставьте оружие и выходите по одному!

— Шурави! Здесь наша земля! Мы таджики! Не мешайте нам!

— Даем десять минут! — крикнул по-таджикски пограничник, выглядывая из-за булыжника. — Проверим документы и отпустим! Выходи без оружия!

Камалбек прицелился и выстрелил, пуля шлепнулась в камень и красиво запела. И сразу разгорелся бой. Хорошо обученные погранцы заходили с флангов, перебегали, ложились, то вскакивали, то, как змеи ползли меж валунов. Камалбек понимал, что необходимо отходить, но вражеский пулемет перехватывал инициативу. Он зарядил гранатомет и выпустил гранату в его сторону, взрыв — и пулемет умолк. Пока шел бой, двоих джигитов заставил рыть землю, спрятать груз. Нельзя, чтобы он попал в руки пограничников, а потом можно вернуться. Когда дело было сделано, груз захоронен, яма замаскирована, Камалбек, боясь окружения, приказал отступать. Но поздно, пока возились с грузом — «шурави» заняли склоны и теперь поливали их сверху перекрестным огнем.

— Бесмилля рахману рахим! — коротко помолился Камалбек. — С нами Аллах! Вперед!

Впереди мелькали озлобленные лица таджикских пограничников, нарушители поливали их свинцом, в ответ получали свинец, один за другим падали подкошенные джигиты. Прорваться сквозь цепь погранцов удалось двоим. Яростно отстреливаясь, Камалбек со слугой уходили от погони. И когда наконец полностью оторвались, выяснилось, что слуга тяжело ранен в ногу. Близился вечер. Камалбек перебинтовал его и, спрятавшись в каменной пещерке, прижавшись друг к другу, голодные, они тяжело забылись. Бедняга всю ночь стонал, просил воды, его мучил жар. А утром, скрипя зубами, Камалбек подхватил раненого и спотыкаясь, побрел вниз, к реке. Если переправиться на ту сторону — спасение. Выбивался из сил, отдыхал, снова поднимался, и, не слушая уговоры слуги застрелить его — тащил и снова скрипел зубами.

Берег был пустынен. Камалбек быстро наломал сухого камыша, как мог, соорудил плотик, положил на него больного, вошел в воду и поплыл.

Когда с трудом добрался до другой стороны и выбрался на берег, вытянув за собой плот — в изнеможении свалился лицом в песок, раскинув руки в стороны. Буксуя, вдоль реки, на воющем джипе, с телохранителями, спешил отец. Почихан.

30

— Здорово, брат!

— Что, поздравляю?

— Да. Вот, откинулся.

Грек внимательно осматривал собеседника. Перед ним стоял высокий красивый парень, руки в брюках, в зубах беломор с жеваным мундштуком. Одет в костюмчик черного цвета, на рукавах — пятнышки от жиринок и пыли. Кепка сдвинута на глаза, на губах хамоватая улыбка.

— Погоняло?

— Цацей называли.

Вокруг — народ, ждали акима, который должен разрезать ленту, открывающую презентацию новой пристройки областной больницы. Аким задерживался на двадцать минут, рядом с пристройкой на бетонной дорожке, музыканты из славянского общества исполняли рок-н-ролл и казахские народные мелодии.

— Отойдем!

Они выбрались из толпы и остановились возле навеса шашлычника, от мангалы тянуло аппетитным дымом. Грек, опираясь, положил руку на сооружение, напоминающее столярный верстак, где шашлычник разделывал мясо и резал лук. Тот недовольно на них косился, ловко стругая ножом тонкие ломтики хлеба.

— Мне передавали маляву на тебя. Я в курсе, сделал ты все как надо. Чем собираешься заниматься? Что умеешь, Цаца?

Цаца мечтательно вздохнул.

— Эх, пожрать бы сейчас! Да бабу! Давно не мацал… Стоит — как морковка!

Нахальным взглядом проводил девицу, фланирующую по тротуару туда — обратно.

— Вот курва! Специально жопой вертит! Сечет ведь, что я влюблен!

Грек повернулся по направлению его взора и весело успокоил:

— Скинься в тюбик, там сыро и прохладно. Успеешь. Их блядей всех не перетрахаешь. Так что умеешь?

— Умею? Ты, командир, вздохнуть не даешь. Абшибиться умею, жухать не дурак, в картишки, там, перекинуться. Что ещё? Взять хавиру могу, зонт спустить…

— Ну ладно, Рыбкин! Уши не топчи, съезжай с базара. Бирку получил?

Цаца вынул удостоверение личности и небрежно, держа двумя пальцами, сунул Греку.

— Зачем? — отстранил Грек. — В отделе кадров лачпорт засветишь. Ну? Я Мурке о тебе базарил, в принципе она не против. Будешь пока у Кости в роте пехотить. Знаешь такого ротного? — поинтересовался Грек. — Проверим тебя на вшивость пару месяцев, а там видно будет. Но — борзой, борзой, и коцаный шибко. Вижу. Значит, говоришь, пожрать мастак? — Грек помедлил, затем сунул лапу в портмоне, расстегнул внутреннюю молнию, взял деньги и подал Цаце. — Это подъемные.

Цаца удивленно присвистнул, мгновенно сосчитав купюры.

— У тебя хороший вкус, Грек! Бля буду, не жадный бардым! Только боюсь — не заслуженно.

— Отпахаешь! А сначала — погуляешь маленько, отдохнешь. Сейчас лоретку поймаешь, пощупаешь маркоташки, потрудишься на ней, злость сбросишь. — Грек склонился к уху Цацы и доверительно шепнул. — Да! Как у тебя с… Абдаста имеется?

— Не-а. Я ствол в арык выбросил, когда меж двух огней наголо остался. Опера, суки, засаду соорудили.

— Ладно, не проблема. Ко мне больше не приходи. Твой патрон — Костя, все вопросы он разведет.

Грек перестал улыбаться и, глядя в глаза, жестко предупредил:

— У нас дисциплина. Костя — твой бог. Захочет — тебя уроют, захочет — опетушат. Ты полный ноль. Пехота. Там, за забором, сделал все как надо, с тобой рассчитались, а здесь другое. Проявишь себя — Костя тебя продвинет, провинишься — не обессудь. На моих глазах не появляйся, встреч не ищи и не звони. И тем более, если собой дорожишь, забудь такое имя — Мурка. Нужен будешь — тебя найдут, нет — сопи в две дырки. В любом случае все решит Костя. — Грек помолчал. — Сообразил? Но думаю, скоро понадобишься!

Цаца мял купюры, будто карты: сгибал, резал и тусовал. Сощурился, и хитро спросил:

— Может, отдать бабки? А, Грек? — и натянул кепочку еще ниже на глаза. — Ротный! Пехота! У вас что, дивизия? Армия? Так мне по уставу служить не положено. Шулер я! И мошенник. Понял, Грек?

— Труханул, что ли? — удивился Грек и посмотрел на шашлычника, который относил хлеб клиентам. — Не ссы в компот, там повар ноги моет! А насчет армии, Цацуля, ты прав. И вообще — врюхался по самые яйца! Ещё там, за забором врюхался. Забыл? — было прохладно, Грек застегнул верхнюю пуговицу рубашки, закрывая край волосатой груди. — Эй, отец! — позвал пожилого хозяина, узбека. — Сооруди пяток шашлыков! — и повернулся к Цаце. — Хватит тебе пяток?

— А тебе? — спросил тот, пряча деньги в носок под брюками.

— Я пост держу, Цаца.

Грек положил руку ему на плечо, и сжал.

— Установки понял? Кушай шашлык и отдыхай. Скоро тебя найдут. Будь здоров!

— Адью! — ёрничая, ответил Цаца, отдавая честь и усаживаясь за столик, не прибранный после предыдущих клиентов. К нему подскочила девочка узбечка и смахнула остатки еды, протерла клеёнку.

А Грек торопливо продирался через толпу к новой пристройке, где аким успел сказать слово и под туш перерезать ленту. Вместе с Муркой, с акиматовскими и с врачами они ходили по палатам, по кабинетам с новым медицинским оборудованием и нахваливали спонсоров. И было за что нахваливать. Оконные рамы, двери, отделочный материал, сантехника — всё высокого европейского стандарта, удобно и красиво.