Леонардо Падура - Прощай, Хемингуэй!

— Даже не помню, когда я последний раз был в Кохимаре, — проговорил Карлос.

— Он так и остался странным местом, — сказал Конде. — Кажется, время здесь совсем не движется.

— Самое хреновое, что оно движется, еще как движется, — возразил Кролик, лишний раз продемонстрировав свое неколебимое историко-диалектическое восприятие мира. — В последний раз, когда мы все вместе сюда приезжали, с нами был Андрес. Помните?

— Передай мне ром, — попросил Конде, — я выпью за нашего друга Андреса. — И сделал чудовищный глоток.

— Вот уже семь лет, как он уехал на Север. — Тощий взял бутылку из рук Конде. — Семь лет — это не шутки. Не знаю, почему он до сих пор не хочет приехать.

— А я знаю, — заявил Кролик. — Чтобы наладить свою жизнь там, на другом берегу, — он показал рукой на море, — ему нужно было полностью оторваться от той жизни, какой он жил здесь, на этом берегу.

— Ты думаешь? — засомневался Карлос. — Но как же он сможет жить без всего того, что было в его жизни здесь? Нет, Кролик… Ты знаешь, я недавно представил себе, как Андрес стоит на том берегу, вглядывается в море, как мы с вами, и думает о нас. Для этого и существует дружба — чтобы помнить друг о друге, разве не так?

— Это было бы красиво, — заметил Конде, — а самое главное, что, возможно, так оно и есть.

— Каждый день вспоминаю этого гада, — признался Карлос.

— А я только когда напьюсь, как сейчас, — сказал Кролик. — Так легче вспоминать. Во сне или когда выпьешь.

Конде нагнулся и поискал глазами пустую бутылку, одну из тех, что они уже прикончили.

— А, вон она где… Дай-ка мне эту пустую литровочку.

— Зачем она тебе? — Карлос побаивался необузданных алкогольных порывов своего друга.

Конде посмотрел на море.

— Я тоже думаю, что Андрес сейчас там, на том берегу, глядит в нашу сторону. И хочу послать ему письмо. Дай же мне эту проклятую бутылку.

Зажав бутылку между ног, а сигарету в зубах, он порылся в карманах в поисках какой-нибудь бумажки. Но нашел лишь пачку, в которой перекатывались две сигареты. Он убрал их в карман и, сдерживая дрожь в пальцах, аккуратно разодрал пачку и в результате получил прямоугольный листочек. Выбрав местечко посветлее, он облокотился на парапет и принялся писать на нем, не забывая читать друзьям вслух то, что писал:

— «Андресу, куда-то на север. Подонок, мы здесь как раз вспоминаем тебя. Пока мы еще тебя любим и, думаю, будем любить всегда». — Он остановился, по-прежнему не отрывая шариковую ручку от бумаги. — «Кролик говорит, что время проходит, а я думаю, что это вранье. Но если даже это правда, надеюсь, что ты нас по-прежнему любишь, потому что есть вещи, с которыми нельзя расставаться. Иначе нам действительно конец. Мы и так почти все потеряли, но должны спасти то, что любим. Сейчас ночь, и мы здорово надрались, потому что сидим в Кохимаре и пьем ром: Тощий, который уже не тощий, Кролик, который не стал историком, и я, который уже не полицейский и по-прежнему не могу написать мерзостного и трогательного рассказа. По-настоящему мерзостного и трогательного… А ты чем занимаешься или не занимаешься? Посылаю тебе привет и Хемингуэю тоже, если ты его там встретишь, потому что мы теперь записались в хемингуэеведы. Получив это послание, верни бутылку, но полную». — Он подписался «Марио Конде» и передал бумажку Карлосу и Кролику, которые поставили свои имена. Конде аккуратно скрутил бумажку и засунул ее в бутылку. Вслед за этим он снял с головы и стал заталкивать внутрь бутылки черные трусики Авы Гарднер.

— Ты сошел с ума! — возмутился Кролик.

— Друзья мы или не друзья? — возразил Конде, старательно запихивая черную ткань, свисавшую до середины бутылки.

— Вот именно, — подтвердил Тощий.

— Она приплывет к нему как раз в день его рождения, — забормотал Кролик, сделав долгий глоток, и запел: — Поздравляем, Андрес, с днем рожденья…

Когда черные трусики оказались наконец внутри бутылки, Конде заткнул ее пробкой и похлопал по ней ладонью для большей герметичности.

— Дойдет, — убежденно сказал он. — Я уверен, что это послание обязательно дойдет. — И приложился к другой бутылке, ища утешенья в забвении.

Потом он сделал глубокий выдох, распространив вокруг себя пары алкоголя, и, не выпуская из рук бутылку с посланием, попытался залезть на парапет. В конце концов это ему удалось под монотонные завывания Карлоса: «Поздравляем, поздравляем, поздравляем…» Выпрямившись, Конде окинул взглядом бескрайнее море, разлучающее людей и их самые дорогие воспоминания; всмотрелся в грозную россыпь рифов, о которые могли разбиться все иллюзии человека, умножая его скорби. Он отпил еще один глоток во имя забвения и крикнул во всю силу легких:

— Прощай, Хемингуэй!

Потом отвел руку назад и швырнул бутылку в воду. Сосуд с письмом, проникнутым тоской людей, что потерпели кораблекрушение на суше, поплыл вдоль берега, сверкая, словно бесценный алмаз, пока его не подхватила волна и не унесла в темноту, туда, где что-либо можно разглядеть только глазами памяти и желания.

Мантилья, лето 2000 года

Примечания

1

Перевод В. Топер.

2

Название бара, принадлежавшего Джо Расселу.

3

Визитеры, прибывшие без приглашения, не принимаются (англ.).

4

Андреу Нин (1892–1937) — каталонский коммунист и революционер, лидер Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ). Во время гражданской войны в Испании на основании сфальсифицированных улик был обвинен в связях с франкистами, а впоследствии ликвидирован агентами НКВД.

5

Хуан Тенорио — имя героя одноименной пьесы испанского поэта и драматурга Хосе Соррильи (1817–1893), в основе которой лежит известная легенда о Дон Жуане.

6

Галисийцами на Кубе называли не только уроженцев Галисии, но в целом испанцев.

7

Джон Эдгар Гувер (1895–1972) — директор Федерального бюро расследований (ФБР) США с 1924 по 1972 г.

8

«Плутовская фабрика» (англ.).

9

Боксерская груша (англ.).

10

Сантерия — афрокубинский религиозный культ.

11

«История ФБР» (англ.).