Марина Серова - Танго Мотылька

Евгения Ильинична показала старые семейные альбомы, в самых первых вместо фото были маленькие рукописные портреты. Естественно, что настолько пристрастные к истории люди скрупулезно записывали историю собственной семьи. Тут же было приведено генеалогическое древо, включающее в описание десять поколений. Кусковы жили достаточно богато, денег хватало на то, чтобы мужчины могли заниматься любимым делом. Бытовало мнение, что, займись прадед чем-нибудь более прибыльным, чем история, с тем же рвением, с той же отдачей, Кусковы жили бы лучше.

– Он и меня этим покорил, нет, не любовью к былому и прошедшему, как он говаривал. Он покорил своей страстностью, тем, с каким чувством он говорил, с таким захлебывающимся придыханием. Самые заурядные вещи могли, как по волшебству, стать настолько интригующими и интересными, стоило ему только заговорить о них, что можно было заслушаться с открытым ртом. Он даже об огурцах мог говорить так, что заслушаешься…

На прощании с ним было очень много народу. Все его ученики пришли с ним попрощаться. Это был удар для всех, Петр Иванович бросил работу в школе только тогда, когда не смог самостоятельно передвигаться, за три месяца до смерти. И аргументировал свой уход тем, что занимает место какого-то молодого и полного сил учителя. Он уже не мог как прежде проводить свои занятия, не мог организовывать походы в музеи, не мог вывозить ребят на места исторической славы. Сил стало маловато.

Когда Евгения Ильинична замолчала, я уже по-другому смотрела на стойку с дисками и на книжный шкаф с полкой, заставленной старыми книгами. Понимает ли она, какое сокровище лежит у нее под носом? Несомненно, работы самого Петра Ивановича имели значение, но еще большую ценность, как научную, так и материальную, представляли собой дневники, те, что писались несколько поколений и были им переведены на современный русский.

– Евгения Ильинична, а кому Петр Иванович оставил все это богатство?

– По завещанию? Квартиру и дачу Петя оставил мне, а все свои работы и наследие предков, как он это всегда называл, он оставил девушке, Колесниковой Людмиле.

– А вас не заинтересовало, что это за девушка?

– Скорее всего, его любимая ученица, – пожала плечами Евгения Ильинична. – Или коллега, которую он считал достойной продолжить его дело. После его смерти меня вообще мало что интересует.

Поговорив еще с Евгенией Ильиничной, я обозначила для себя несколько мест, в которые неплохо было бы наведаться. Первым номером шла, разумеется, школа, затем библиотека и напоследок исторический клуб, членом которого являлся Кусков.

– Даже не знаю, чем еще я могу помочь вашему расследованию… – Евгения Ильинична посмотрела на меня полными слез глазами. – Найдите этого ублюдка, пожалуйста…

Я просто кивнула в ответ и вышла за дверь.

Сегодня оставаться на ночь в Самаре мне совсем не улыбалось, поэтому я, не откладывая дел в долгий ящик, направилась по намеченным местам.

Прибыв в школу, я, недолго думая, сразу направилась в кабинет директора. Им оказался среднего роста плотный мужчина неопределенного возраста, с сердито поджатыми губами и хмурым холодным взглядом. Он отослал меня к географичке, Софье Николаевне, по его словам, самой близкой коллеге Кускова. Бурно его поблагодарив, я направилась на второй этаж, искать кабинет географии. Директор сказал, что у Софьи Николаевны сейчас как раз окно, и она с радостью расскажет мне все, что знает о Кускове.

Он оказался прав, стоило мне только заикнуться о том, зачем я пришла, как из уст женщины ровным потоком потекли сведения.

– И что же? Вы напишете историю его жизни? Ее где-нибудь издадут или только у вас в клубе? Поверьте, Петр Иванович достоин самых высших похвал не только за свою трудовую деятельность… – вдруг прервавшись, спросила она, глядя на мой малюсенький диктофончик.

Тут нужно сознаться, что я немного исказила причины, побудившие меня сюда приехать. Я представилась коллегой Петра Ивановича по историческому клубу, которая пишет о нем заметку в газету нашего клуба, кроме того, заметка, конечно же, попадет в большую историю клуба.

Софья Николаевна говорила больше об истории, о том, какое сильное влияние Кусков оказывал на ребят. О его любви к своей работе, о некоторых их совместных проектах.

– Простите, Софья Николаевна, а недоброжелатели у Петра Ивановича были? Может, кто-нибудь не верил в его принцип работы или завидовал успеху у детей?

– Что?.. а… понятно… конечно, это добавит колорита к его портрету, то, как праведно он боролся с системой, и так далее… дайте подумать… – Софья Николаевна на минуту призадумалась, а потом с несчастным видом покачала головой. – Нет, ничего такого не было… Петр Иванович умел не выделяться, все его успехи как-то странно становились успехами всего учительского состава, идеи он умел преподносить так, что они оказывались не его идеями, а прямым распоряжением директора. Любовь детей, да, это или есть или нет. А все остальное он умел так перевернуть, что никто ахнуть не успевал. А недоброжелатели… нет, я бы не сказала, что они у него были. Он был компанейским стариканом, как его молодые учителя называют, трое из них, кстати, его бывшие ученики. Таким, знаете, который всегда смеется где-то рядом. Выслушает тебя, если тебя угораздит ему открыть душу, даст толковый совет… но о котором никто и никогда не сможет сказать больше этого, понимаете? Вот он здесь, он много работает, много делает для всех, но о нем самом никто ничего не знает…

Я понимающе кивнула.

– А молодые учителя все историки?

– Ах нет, что вы… Герасимов – математик, Иванова – экономичка, а Елисеев – биолог. Эти ребята в самое разное время были самыми большими проблемами у нас в школе, Петр Иванович с ними просто чудо сотворил. Кстати, их дети тоже любят.

– А с ними мне можно будет встретиться? – спросила я, глянув на часы, пустой урок Софьи Николаевны близился к концу, о чем говорило то, что она начала потихоньку готовиться к следующему уроку.

– С ребятами?

– Нет, с учителями, о которых вы говорили…

– Ну да, конечно, сейчас пройдем в учительскую за журналом, и я вас представлю… Но вряд ли они смогут уделить вам много времени…

– Софья Николаевна, мне хватит и того, что вы рассказали, просто вы меня заинтриговали, мне интересно стало, что за учителя получились из главных школьных сорванцов. – Я улыбнулась.

Софья Николаевна зарделась от удовольствия.

Она проводила меня в учительскую, где, как и обещала, познакомила с бывшими учениками Кускова, ныне продолжающими его дело.

Учителя, вызвавшие мой интерес, оказались достойными его. Начать можно с того, что они совершенно не походили на тот стереотип учителя, что сложился у меня еще со времен моей учебы в школе. Троица молодых специалистов походила на компанию детей, неожиданно для себя ставших похожими на взрослых. По сравнению с остальными учителями они выглядели, можно сказать, вызывающе. Как и дети, они были одеты в новую интерпретацию единой школьной формы – джинсовые сарафаны и двойки, сочетающиеся с белыми рубашками. Они разговаривали на сложном языке, доступном пониманию лишь современным подросткам. Вместе с тем, в общении с ними довольно остро осознавался тот факт, что говоришь ты все же с людьми, которые несут свет знания дремучему и дикому народу под названием «дети». Наверно, именно такими и должны быть учителя: молодыми, еще не забывшими прелести осознания, что смог придумать ни с чем не сравнимую гадость своему другу, и понимающими, что гранит науки вполне способен приподнять твои способности к каверзам на новый уровень.

Надо сказать, что троица совершенно комфортно чувствовала себя среди своих бывших учителей, ныне ставших коллегами. В тот момент, когда я в компании Софьи Николаевны переступила порог учительской, там шло оживленное обсуждение какого-то, видимо, уже довольно наболевшего вопроса. Беседа не прекратилась после моего представления, просто перетекла в новое русло. Каждый из присутствующих счел своим долгом сказать что-нибудь хорошее о Петре Ивановиче. Естественно, из гомона этой, в принципе, очень обособленной касты нашего народонаселения я ничего нового не узнала. Петра Ивановича все любили, уважали и преклонялись перед его талантом общения с детьми.

Откланявшись, я тепло со всеми попрощалась. Пришлось пообещать прислать им копию своей статьи, ведь в школе его считали чем-то вроде миссии.

Вторым пунктом в моем плане шла библиотека. Туда я и направилась, не позволив себе даже соблазниться посещением какого-нибудь общепитательного заведения. Глядя на красочные вывески с изображением кулинарных изысков, я неожиданно поняла, что проголодалась.

Но нет, мужественно задушив робкий голос, звавший насладиться фаршированным яблоками гусем, я направила свои многострадальные стопы в ставшее мистическим в наше время место. Библиотека поразила меня тем, что полностью скопировала картину из моих воспоминаний. Такие же высокие потолки, огромные окна, старенькие столы и стеллажи с книгами.