Все, что мы помним - Брюс Нэш

– Латук, – говорит он.

– Что давай? – спрашиваю я [10].

Он смеется и говорит:

– Нет. Салат-латук. Надо его посадить.

– Предпочитаю ромэн, – отвечаю я.

– У нас с тобой и так ромэн, душица моя, а вот латука нету, – говорит он, и я смеюсь, после чего он опять смеется. Наверное, птицы тоже смеются. По крайней мере, производят какой-то шум.

Такими вот глупостями мы регулярно и обмениваемся. Тот другой дядька, безголовый дядька с его мерзкой шеей, никогда не стал бы таким заниматься. Дурацкие шуточки и смех – это не то, что способно… позабавить человека с такой шеей, в таком воротничке и в таком галстуке. Это не то, что он может себе позволить. Если его в принципе способно хоть что-то позабавить.

Поэтому мне приходилось забавлять саму себя, и хотя его шея в этом воротничке и галстуке казалась мне дурацкой, если не сказать забавной, смеяться мне тоже не позволялось.

Решаю устроить сыну и дочери небольшую проверку. В следующий раз, когда они приходят меня навестить, сообщаю им, что недавно размышляла об окнах и подоконниках.

– Странно, – говорю я. – Вот есть, к примеру, полковник и подполковник. Тогда, если принято говорить «подоконник», то почему «окно», а не «оконник»? А если «окно», то почему не «подокно»?

Когда я говорю это своему сыну, он просто обводит взглядом комнату.

Когда я говорю это своей дочери, она утыкается лбом в край ванны и вздыхает.

Они оба так похожи на своего отца…

Малый, который здесь не живет, уставился в свою тарелку. Сегодня не фрикадельки. А рыбные палочки. Они не похожи на рыб. И даже не особо похожи на палочки.

Я смотрю на улыбающихся акул, балансирующих пляжными мячами на стене. На улыбающихся акул на стене, балансирующих своими пляжными мячами.

– Они опять поменяли мне комнату, – говорит он рыбным палочкам.

Уже жалею, что по обыкновению спросила, на каком он этаже. Похоже, это лишь причиняет ему боль. А я не хочу причинять ему боль.

– И аккаунт, – говорит он.

– Ваш аккаунт? – говорю я.

Впервые за все то время, что он здесь не живет, вижу его в такой печали.

– Все изменилось, – говорит он.

– Изменилось? – говорю я. Изменилось… Смена… Я так устала от этого слова.

Он смотрит на свои рыбные палочки так, как будто хотя бы они не изменятся. Впрочем, они никогда не меняются, равно как и фрикадельки.

– Мой аккаунт… Мой пароль… Все изменилось. Все куда-то перемещается. Суммы различаются. Деньги исчезают. Ничего уже теперь не так, как прежде. Пароли… Логины…

– Запороли все ваши пароли?

– Коды доступа… Протоколы транзакций…

– Ваши акции впали в транс? – говорю я в надежде, что он рассмеется.

Он не смеется. Смотреть на него – все равно что смотреть в тарелку с рыбными палочками. Трогаю его за руку. Это совсем не то же самое, что держать за руку того дядечку постарше в саду.

– Ну а лекарства? – спрашиваю я у него.

– Абсолютно все изменилось, – говорит он и начинает плакать.

– Прекратите, – говорю я. Это отвратительно.

– Мой План Ухода подвергся Всестороннему Пересмотру, – говорит он.

Впервые не переправляю «уход» на «исход». В устах малого, который здесь не живет, это и без того звучит достаточно мрачно.

ОМГ, как сказали бы Фелисити и Частити.

А теперь и мне поменяли комнату.

Возвращаюсь к себе после своих блужданий-заблуждений, и вот вам пожалуйста. С дверной ручки свисает лоскуток шелка. И шелк, и дверная ручка выглядят совершенно… как это там говорится? Безобразно? Безобидно.

Ухитряюсь протолкнуть свой ходунок сквозь дверной проем.

В комнате стоит финикийская девушка с картонной коробкой, из которой она достает фотографии и старается как можно лучше уместить их на этом, как его там. Фотографии семьи Трюмо, которые мне так хорошо знакомы. А вот и большой ежедневник. Он выглядит больше, чем когда-либо.

На стене висит телевизор. Большой телевизор на маленькой стене.

А еще есть окно. Под этим окном – сколько-то там горшков с растениями.

Рядом с окном – инвалидное кресло.

В окне, то есть за окном – парковка.

Иду искать комнату без лоскутка шелка на дверной ручке.

А вот и она.

А вот и мое окно с листьями и деревьями.

А вот и тот субъект с мерзкими складками на шее на моей кровати. Рот у него раскрыт. Пижама тоже.

Похоже, он может позволить себе находиться здесь.

Телевизор включен. В телевизоре то ли архиепископ, то ли растлитель малолетних – выходит из какого-то здания, и ему помогают сесть в машину. Вероятно, повезут сейчас в какое-нибудь милое местечко выпить чаю. А мерзкий субъект на все это смотрит. По крайней мере, глаза у него открыты и нацелены на экран. Глаза, рот и пижама.

Входит девушка из Карфагена и застает меня за попыткой столкнуть этого мерзкого типа с кровати.

– Будьте паинькой, – говорит она.

– Паинькой? Вы только посмотрите, какие мерзкие складки на шее у этого субъекта!

Это бесполезно. Позади нее стоит Сердитая Медсестра.

– Пойдемте, лапочка, – говорит она. – Обратно в вашу комнату.

И улыбается.

– Как ты находишь свою новую комнату? – спрашивает мой сын.

– Запросто, – говорю я. – Это та, что без лоскутка шелка на дверной ручке.

Он обводит взглядом комнату, что не занимает у него много времени.

– Что это инвалидное кресло тут делает? – спрашиваю я. Хотя, конечно, ничего оно не делает. Просто стоит там. Как будто глядя в окно. На парковку.

– Ты очень разборчива, – по-моему, произносит он. А затем говорит мне, что это часть моего нового Индивидуального Личностно-Ориентированного Пакета Исхода, разработанного в соответствии с пересмотренными Рекомендациями по Технике Безопасности на основе Передовых Методов, с прицелом на будущее. Легко понять, с кем он недавно общался.

– И что же, предполагается, я буду с ним делать? – говорю я. – Конкретно?

Предполагается, что я буду использовать его вместо ходунка. Предполагается, что я буду раскатывать в нем, а не заблуждаться своими ногами, как это обычно делаю. Предполагается, что я буду использовать его для посещений столовой, где мне предлагается сидеть в нем и таращиться на свое Личностно-Ориентированное картофельное пюре.

Задаю тот же самый вопрос своей дочери. Она вздыхает. У нее такая напряженная жизнь, что просто нет времени отвечать на вопросы о инвалидных креслах. Горшков