Нина Васина - Правило крысолова

– Да, свою машину, и так сердито пнул, туфлей в дверцу, потом запрыгал на одной ноге. Я испугался. Я подумал, что с тобой что-то случилось. Постучу, думаю, минут десять, и пойду за слесарем…

– Сколько ты съел пирожков? – перебиваю я Лома, и он застывает с откушенным бутербродом у плохо теперь раскрывающегося рта.

– Ахинея, если ты опять…

– Сколько?!

– Два… с половиной. Половину третьего ты, наверное, выковыряла.

– Ну как можно за полминуты проглотить три пирожка! – завожусь я. – Это вообще вредно для здоровья – так заглатывать пищу!

– У тебя очень вкусные пирожки, чего ты вообще прицепилась? Не подумай, что провоцирую, но у тебя это нервное явление, – Лом показывает на пластырь у рта, – или личностный психоз на фоне неразделенной привязанности? Я к тому, что те два, которые теперь валяются на полу, их-то можно доесть?

Чтобы опять не сорваться, мне приходится пройти в комнату, делая по дороге глубокие вдохи и выдохи, включить телефон, поправить покрывало на кровати, подобрать с пола два раздавленных пирожка и запрятать их вместе с остальными на блюде в шкаф под чистое белье.

– Зачем ты пришел? – кричу я, вытаскивая пылесос.

– Да просто работу предложили, хотел посоветоваться. – Он появляется в дверях, осматривает журнальный столик, не обнаруживает блюдо и тяжело вздыхает. – Понимаешь, одна охранная фирма хочет снять ролик про себя, ну и…

– У нас что, такое плохое положение с финансами? – Я говорю «у нас», потому что Лом заведует небольшим совместным фондом, куда мы скидываем часть заработанных денег на непредвиденные нужды, например на покупку новой техники или ремонт поврежденной. – Почему это ты собрался снимать охранное агентство? Подожди, дай угадаю… Служебные собаки?

– Нет, – мнется Лом, – не собаки.

– Ладно. – Меня вдруг посетила одна идея. – Это хорошая фирма?

– Не знаю. Что такое в наше время – хорошая частная охранная фирма? Если ты интересуешься уровнем их подготовки, то наверняка туда пришли голодные военные или уволенные в запас фээсбэшники, а если…

– Они охраняют сейфы?

– Сейфы? Понятия не имею. А у тебя есть сейф, который нужно охранять?

– Поехали немедленно в эту фирму, поговорим, познакомимся с коллективом.

– Ахинея, подожди, ты еще не знаешь, кого нужно снимать…

– Да мне все равно кого! Хоть бешеную гориллу! Мне нужна срочная консультация, понимаешь! Срочная!

– Как скажешь, но запомни, я тебя предупреждал…

– Лом! – Я скидываю халат, и, пока смущенный Лом топчется в дверях, отворачиваясь, одеваюсь и успеваю вытащить с полки и забросить в пакет парочку пирожков. – Пожалуйста, хватит уже меня сегодня предупреждать, утешать, пугать и разбивать мое несчастное сердце! Хватит!

Пять! Я иду искать…

Мы звоним в металлическую дверь без единой таблички, раздается приглушенный щелчок, тяжеленная дверь открывается, а потом бесшумно ползет за нами, отрезая свет улицы, до следующего приглушенного щелчка – закрылась. В полутемном коридоре отчетливо вырезан в сумраке стол, горящая зеленым светом лампа на нем и плечистая фигура дежурного. Нам предлагают подойти и предъявить документы.

Я не хочу предъявлять документы. Лом просит дежурного позвонить по телефону на карточке. На кармане черной форменной рубашки дежурного эмблема золотом – два перекрещенных ключа, по величине, вероятно, еще те, от заветной дверцы Буратино, и надпись полукругом: «Секрет».

После звонка нам предлагают подняться на лифте на второй этаж. Я не хочу ехать на второй этаж на лифте, меня почему-то это настораживает, но следующий охранник – у лифта – объясняет, что больше никак на второй этаж не попасть. В зеркале огромной кабинки отражается моя раздраженная физиономия, озадаченная физиономия Лома и лицо кавказской национальности с бесстрастным спокойствием непроницаемо черных глаз – третий охранник, он нажимает кнопки.

Когда двери лифта открылись, в лицо ударил яркий свет невидимых ламп, и я застыла, пораженная. Лом, пытающийся осторожно вытолкнуть меня из кабинки, заметил, что я смотрю на большой глянцевый плакат на стене, присвистнул и тоже застрял в дверях. Охранник, не понимающий, почему мы остановились, грубо оттолкнул в сторону обоих, согнувшись, вышел из лифта с оружием наготове и сделал несколько резких поворотов вокруг себя. Не обнаружив реальной угрозы и ничего, что с его точки зрения может вызвать такое выражение на лицах нормальных людей, он вытащил нас из лифта одного за другим за руки. Лифт уехал, а мы, как заторможенные, не могли оторвать взглядов от плаката.

– Как такое может быть? – Я ткнула пальцем в плакат.

– Сам не знаю, – пожал плечами Лом и отвел глаза.

На плакате лихая девица, с растрепанными прямыми волосами цвета старой пакли, в тяжелых горных ботинках, в пышной юбке с кружевами на подкладках, была выхвачена из жизни в момент кругового прыжка. Одной ногой она уже прикоснулась к желтой крыше автомобиля, другая была еще в воздухе. Покрасневшие обветренные скулы, приоткрытый от напряжения рот, прищуренные глаза хитрюги и нагло выступающая вперед из вороха подкладок острая коленка.

– Смотри мне в глаза! – повысила я голос и дернула Лома на себя. – Как такое может быть?!

– Чем помочь? – Это спросил четвертый охранник, он подошел бесшумно по ковровой дорожке.

– Или ты сейчас же скажешь, как это получилось, или ты больше не мой оператор! – возмущенно завопила я, тряся Лома.

На мой крик из нескольких дверей заинтересованно выглянули остальные охранники. Все в черном, все с эмблемами на кармашках рубашек.

– Разрешите провести вас в кабинет. – Охранник грудью стал теснить нас к одной из открытых дверей.

Я решила сорвать плакат, чтобы потом в спокойной обстановке хорошенько рассмотреть физиономию подпрыгнувшей девицы и выяснить, почему выражение ее лица вызывает у меня отчаяние и стыд. Охраннику мой жест не понравился. Сначала он закрыл плакат собой, потом, когда я стала оттаскивать его в сторону, захватил мои руки, завел их за спину, отчего весь этаж дрогнул от пронзительного визга. Это был не самый громкий мой визг, но его хватило, чтобы наконец появился кто-то в штатском, в строгом пиджаке и белой рубашке и без идиотского изображения колючей черепахи Тортиллы на груди. Негромко, но властно этот человек приказал провести даму в кабинет и прекратить шум. Охранник отказался оставить меня без присмотра даже на несколько секунд и сам понес на вытянутых руках в предложенный человеком в штатском кабинет. Лом плелся сзади, заламывая руки и что-то бормоча, я не прислушивалась, потому что была занята – я дергала ногой, стараясь побольней лягнуть охранника.

В кабинете мне предложили на выбор: стакан минералки, рюмку коньяку, сигарету, помощь врача. Я выбрала коньяк, отдавая должное спокойствию высокого молодого мужчины в пиджаке, как потом оказалось – директора охранной фирмы «Секрет».

Лом в двух словах объяснил, кто мы, и стал уверять директора, что разговор невозможен, пока он со мной не выяснит некоторые детали нашего общего прошлого. Для уединения и выяснения деталей нам была предложена комната психологического расслабления персонала фирмы, и Лом первым делом озабоченно спросил, нет ли в той комнате раздражающего меня плаката.

– Вам не понравилась девочка? – позволил себе улыбнуться директор. – А мои мужики все от нее в ударе. Глаза видели? Такие глаза, как укус змеи!

Я закрыла глаза.

– А откуда у вас этот плакат? – осторожно поинтересовался Лом.

– Не помню, кто-то принес. Просто реклама.

– Реклама чего? – встрепенулась я.

– Автомобиля.

– «Мерседеса», – кивнула я.

– Да нет, что вы, последней модели «Москвича».

Я отлично помню тот ветреный день в мае и нежный слепой дождь с липким приторным запахом тополиных распустившихся почек, и парок над разогретым асфальтом, и доверчивых беззонтичных прохожих, уставившихся на нас с покорным удивлением, словно заколдованных дождем в солнечный полдень.

Они останавливались, некоторое время шаря глазами в поисках источника музыки, обнаруживали играющую на губной гармошке Лаврушку, потом разглядывали то приседающего, то вскакивающего Лома с камерой, потом их взгляды прилипали ко мне, и вновь подошедшие застывали, дополняя небольшую толпу с задранными вверх головами, приоткрытыми ртами, с глазами одинакового выражения – мне с крыши «Мерседеса» лучше всего была заметна эта одинаковость.

Машина подо мной раскачивалась, и это придавало моему импровизированному танцу некоторую угрожающую пикантность. Я от души притопывала толстоподошвенными тупоносыми ботинками, кружась и выкидывая ногами рискованные коленца, моя многоярусная пышная юбка с кружевными оборками захватывала в себя ветер, заставляя меня иногда балансировать, размахивая руками, растрепавшиеся волосы лезли в рот и приходилось их выплевывать. Хозяин «Мерседеса» стоял рядом, курил, переговаривался то ли с шофером, то ли с телохранителем – этот человек один из всей толпы смотрел на меня как на опасное недоразумение, а все другие как на достойное дополнение к дождю в солнечный полдень.