Пойдем со мной - Рональд Малфи

сказала мне, что является внештатным сотрудником крупных газет и журналов, но потом я погуглила ее и выяснила, что она пишет для районной газеты, и только.

– Этого не может быть, – сказал я. – Вы уверены, что она приехала сюда до обнаружения тела?

– Конечно, я уверена. Когда ваша жена приехала в первый раз, мы имели дело с местной полицией. Когда нашли тело, дело перешло к полиции транспортного управления Мэриленда, потому что тело находилось под мостом Найса. Это их владения.

– И чем она здесь занималась?

– Тем, чем занимался бы любой репортер. Задавала вопросы разным людям, делала заметки. Я пригласила ее на ланч, потому что мне стало любопытно, почему она решила написать о местной беглянке. Она рассказала, что работает над статьей о подростках, сбежавших из дома. Это прозвучало правдоподобно. Если честно, я сама этой историей особо не интересовалась. Но потом, неделю спустя, под мостом нашли труп Габби. Это все изменило. Полиция транспортного управления созвала пресс-конференцию здесь, в Ньюбурге. И ваша жена снова сюда приехала. И я подумала: боже, как странно.

– И что в этом такого странного? – спросил я. – Она уже приезжала сюда, когда девочка пропала, почему бы ей не посетить эту пресс-конференцию?

– Потому что это не совпадало с причиной ее первого приезда. Дело уже не касалось беглянки. Произошло убийство. Это немного выходит за рамки того, о чем ваша жена писала, по ее собственным словам, когда мы с ней познакомились. Но кое-что меня действительно поразило. Ваша жена совсем не удивилась тому, что Габби нашли мертвой.

– Погодите. Вы хотите сказать, что она с самого начала знала, что Габби убили.

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Я позволил другому Аарону анализировать поступающую информацию. Сам я не мог понять, как такое возможно.

– Я просто хочу сказать, что это странно, – ответила Бобби. – Я хотела выяснить, в чем дело, и снова пригласила ее на ланч. Она сделала вид, что считает всю эту историю трагическим совпадением – что беглянка, которой она интересовалась, стала жертвой убийства. Достаточно правдоподобно. Но что-то меня насторожило. Журналистская интуиция, знаете ли.

– И о чем вы разговаривали за ланчем?

– Об убийстве. У вашей жены был список людей, с которыми она хотела бы поговорить, – друзья Габби, ее семья, полиция. Она задавала вопросы о мальчиках, обнаруживших тело.

– Правда?

Именно тогда она рассказала мне историю о мальчиках, нашедших тело, не упуская ни одной омерзительной детали.

– Ваша жена делала заметки и задавала уточняющие вопросы. Помню, я тогда подумала, черт, эта дамочка знает слишком много об убийствах для кого-то, кто якобы пишет статью о подростках, сбежавших из дома. Она даже заранее подготовила список тех, у кого хотела бы взять интервью. По этой причине я решила разузнать о ней побольше после того, как она уехала.

– Как убили Габби? В газетных статьях об этом не сообщается.

– Полиция хотела дождаться заключения коронера. Они не любят давать детали прессе, а на аутопсию нужно время. Насколько вы брезгливы? – она начала рыться в своем рюкзаке.

– Не знаю.

– У меня есть осведомитель в офисе коронера, – сказала она. – Одна из причин, по которой местные копы меня ненавидят.

Она положила на стол между нами несколько цветных глянцевых фотографий размером восемь на десять дюймов. Я уставился на них, прежде чем мой мозг успел осознать, на что я смотрю на верхнем фото. Я повернул его нужной стороной и почувствовал, как у меня перехватило дыхание.

– Господи Иисусе, – пробормотал я.

– Вы же сказали, что не брезгливы.

– Я этого не говорил, – поправил я.

Я не мог оторвать глаз от фотографии искалеченного тела Габриэль Колсон-Хоу. И именно так оно и выглядело – искалеченным. Как будто пара огромных рук схватила ее и вывернула, вывихнув все конечности из суставов и оставив после себя бесцветные синяки на открытой плоти.

Это были фотографии с места преступления. Вот она лежит, наполовину погруженная в коричневую болотную воду под опорами моста, бледная, скрюченная рука, босая ступня без пальцев, поблескивающий золотой браслет на лодыжке. Я перешел к следующей фотографии и увидел на животе трупа отверстие размером с десятицентовик. Я спросил, что это такое, и Бобби напомнила мне о том, как один из мальчиков признался, что тыкал в тело палкой. На другой фотографии была голова девушки, неестественно повернутая на шее таким образом, что правая сторона лица была погружена в коричневую воду. Ее левый глаз заплыл – или, скорее, глазница была заполнена пузырем белесого желе, – и я мог разглядеть грязь, которая затвердела в складках вокруг ее носа и рта и в уголке этого единственного ужасного глаза.

– Ее задушили и выбросили в реку, – сказала Бобби, копаясь в фотографиях, и нашла ту, на которой была видна рубашка, обмотанная вокруг шеи девочки. – Видите, как задралась рубашка? Скорее всего, это произошло уже в реке, из-за течения. Потому что задушили ее не рубашкой. Сукин сын сделал это голыми руками. На ее шее были следы ногтей убийцы. У меня есть более четкие фото этих синяков. Могу их показать.

– Нет, спасибо.

Подошел официант с нашей едой. Это был мужчина средних лет с щетиной на подбородке и выражением затуманенного безразличия в глазах. Он взглянул на фотографии, разложенные на столе, затем встретился со мной взглядом, как будто я был ответственным за то, что случилось с девушкой на фотографиях. Его безразличие сменилось отвращением, и он поставил на стол нашу еду – крабовый пирог для Бобби, клаб-сэндвич для меня и две кружки дымящегося кофе. При виде еды мой желудок сделал сальто.

– Простите, – сказал я официанту и перевернул стопку фото лицевой стороной вниз.

Казалось, Бобби ничего не заметила. Она пододвинула к себе свою тарелку и вытащила приборы из холщового кармашка. Ей не терпелось начать трапезу.

– А что насчет подозреваемых? – спросил я после того как официант ушел. – Прошло три года. И никаких зацепок?

– Как я и сказала, полиция не любит распространяться о нераскрытых делах. Я знаю, что они допрашивали парней из Акваленда. Но без толку. Если верить полиции, кто-то оттуда был самым вероятным подозреваемым.

– Что такое Акваленд?

– Небольшое поселение у подножия моста. У местных жителей проблемы с наркотиками, много случаев домашнего насилия. То же самое касается трейлерного парка в Порт-Тобакко. Еще и социальные дома находятся поблизости. Так что потенциальных зацепок в радиусе десяти миль полно. Я считаю, что кто-то убил ее в Порт-Тобакко, а потом выкинул в реку в том же районе. Не надо усложнять, верно?

– Тогда как она оказалась под мостом?