Медная роза - Андрей Михайлович Дышев

которую хочется бросить. «Бедная Ксюша, – думает Ольга. – По моей вине у нее нет отца. А теперь, вдобавок, я стала для нее «злой мамкой». Но как объяснить ребенку, почему я ненавижу «дядю Глеба», и почему он плохой, если дарит ей такие милые игрушки…

Она останавливается перед дверью своей квартиры, опускает сумку с продуктами на пол и ищет в карманах ключи. Что сейчас делает этот жирный боров? Забился в детскую комнатку и трясется за свою шкуру? И долго это будет продолжаться?

Клацает замок, и со скрипом приоткрывается соседняя дверь. Из щели сначала показывается рыхлый и подвижный нос, а затем испуганное лицо старушки. Соседка таращит глаза на Ольгу и заговорщицки манит ее к себе пальцем.

– Здравствуйте, тетя Вера, – говорит Ольга.

Старушка машет руками и прижимает искривленный палец к морщинистым губам. Она хватает Ольгу за локоть и втягивает в прихожую. Тихо прикрывает за ней дверь и взволнованно шепчет:

– Вот что я скажу тебе, девонька! Тут милиционеры ходили, и всех опрашивали, нет ли у кого посторонних. А я вот слышала, – старушка говорит едва слышно, – что в вашей квартире кто-то ходит, и покашливает. А я ведь знаю, что мамка твоя на работу ушла. И как ты утром уходила видела… Вот какие чудеса.

– Наверное, вам показалось, тетя Вера.

– Нет, голубушка! – качает головой старушка и грозит пальцем. – Я хоть и старая, но из ума еще не выжила. Точно тебе говорю – кто-то ходит и покашливает. Ты лучше у меня пережди, а я милицию вызову.

– Перестаньте! – отвечает Ольга и пытается улыбнуться. – Ну кто может у нас ходить? Наверное, это сосед сверху. Он как покурит, то всегда кашляет. Мне иногда самой кажется, что он где-то в наших комнатах спрятался.

– Ай, девонька, не то говоришь! – качает головой старушка. – Что ж, я не могу отличить, где кашляют – за вашей дверью или этажом выше? Не играй с бедой, милая моя. А вдруг это убийца к вам забрался? Позвоню-ка я в милицию, а?

– Не смейте, тетя Вера! – с трудом скрывая испуг, отвечает Ольга. – Убийце делать больше нечего, как в нашей квартире прятаться! Да он, наверное, уже где-нибудь за Уралом. А если милиция приедет, то дверь кувалдой разобьют, и мне потом новую ставить?

– Ну, как знаешь, – с прохладцей произносит старушка и прячет настороженный взгляд. – Ты прям как выгораживаешь кого-то…

Соседка, сама того не подозревая, задевает правду. Ольгу переполняет и страх, и злость. Она распахивает дверь, выходит на лестничную площадку и резко говорит:

– А вы поменьше шпионьте, тетя Вера, тогда, может быть, у вас давление быстрее нормализуется!

Грубо, грубо! Ольга прикусывает язык, но обидные слова уже отпущены на свободу, уже с ликованием перекатываются звонким эхом по этажам.

* * *

Уже в прихожей Ольга услышала, как из кухни доносится звяканье посуды. Наверное, мама раньше обычного вернулась с работы, а не по годам наблюдательная соседка сразу усекла подозрительные звуки за дверью.

– Мама! – крикнула Ольга, сбрасывая туфли и направляясь на кухню. – Ты зайти к тетке Вере, а то она собирается…

Ольга осеклась на полуслове. У кухонной плиты, в цветастом фартуке, с половником в руке, стоял Глеб и вымучено улыбался. Ольга нахмурилась.

– Поваром устроился? – спросила она.

Глеб, полагая, что Ольга настроена на шутливый тон, улыбнулся уже во всю ширину лица и объявил:

– На первое у нас сегодня куриный суп. На второе лангет, запеченный с шампиньонами под чесночным соусом. А на третье – клубника со взбитыми сливками, присыпанная шоколадной стружкой…

– Конечно, – произнесла Ольга. – Тебе без сливок с шоколадом никак нельзя, а то похудеешь.

Она зашла в ванную. Взяла мыло, склонилась над рукомойником и только тогда заметила висящие на сушилке выстиранные мужские носки и трусы. На полочке под зеркалом – новенькая зубная щетка. Рядом – баллончик с пеной и бритвенный станок. «Основательно устроился, – подумала Ольга, чувствуя, как в душе стремительно закипает гнев. – Сережа лежит под капельницей в реанимации, а эта свинья деликатесы готовит. Лангет с шампиньонами! Сейчас я из него самого лангет сделаю!»

Теряя над собой контроль, она выбежала из ванной, по пути смахнув на пол зубную щетку и бритву.

– Жирный, сытый негодяй!! – крикнула она, нанося ему звонкие пощечины. – Как ты можешь так жить?! Как ты еще не удавился от стыда?!

– Оленька, – бормотал Глеб, втягивая голову в плечи. Он не мог защищаться, его руки были заняты, он резал колечками лук. – Оленька, я ради тебя! Я только ради тебя…

– Да ты о своем брюхе беспокоишься, а не обо мне!! Ты только о своем благополучии думаешь!! Носочки постирал, супчик сварил. А Сергей в больнице, обескровленный, без сознания… Негодяй, негодяй!!

Она заводилась все сильнее, и уже вцепилась Глебу в горло, а тот, кривясь от боли, отступал к стене.

– Оленька… Да угомонись же ты… – сбивчиво говорил он. – Ты просто одурманена… Ты не понимаешь, что сможешь стать счастливой, если только его не станет…

– Что?! – вспылила Ольга. – Что ты сказал, подонок?! Дрянь!! Ничтожество!!

Не отдавая отчета своим действиям, она схватила со стола кухонный нож и с замаха, как саблей, полоснула по мутному розовому лицу Глеба. В последнее мгновение тот успел подставить руку, и лезвие вязко вошло в его запястье. В лицо Ольге фонтаном брызнула горячая темная кровь. Глеб вскрикнул от острой боли, прижал обагренную руку к груди и опустился на корточки.

Ольга выронила нож и, пошатываясь, вышла из кухни.

– Спасибо, спасибо, милая, – всхлипывая, бормотал ей вслед Глеб. – Это лучшее, что ты могла сделать для меня… Всё разрешилось… Спасибо тебе…

* * *

Она слышала, как он тихо плачет, и начинала медленно осознавать дикость совершенного ею поступка. Повернувшись, она кинулась назад, на кухню. Глеб сидел на полу, прислонившись спиной к шкафу. Голова его была низко опущена, плечи содрогались от тихих рыданий, из порезанной руки толчками выплескивалась густая кровь, и под ногами Глеба уже жирно блестела вишневая лужа.

– Глеб! – сдавленно произнесла Ольга, медленно приседая перед ним. – Глеб, тебе больно?

– Разве это боль? – искореженным голосом