Маргарет Миллар - Неоготический детектив: Совсем как ангел; Винтовая лестница

— Спит.

— Хорошо. Хоть успеем кое-что сделать. Вы с нами пойдете, Куинн?

— Смотря куда.

— Нимитц скрывается от врага, — рявкнул Мак-Брид. — Наш курс — военная тайна. — Потом он вдруг усмехнулся: — К тому же у нашего общего приятеля есть милая привычка на полпути менять свои планы.

— Должен же я знать, куда меня приглашают.

— А какое это имеет значение? Пошли, надо готовиться к отплытию.

— С чего это такой внезапный приступ дружбы, а, капитан?

— Какая к черту дружба! — хмыкнул Мак-Брид. — Просто я терпеть не могу джин-рамми. А когда с ним играете вы, мне этого делать не приходится.

Куинн навел бинокль на «Рути К.». На борту по-прежнему никого не наблюдалось, но рядом с судном он увидел ялик, которого раньше не было. Еще минут через пятнадцать на мостике появилась женщина в джинсах и рубашке и повесила на леер нечто напоминающее одеяло. Затем она исчезла.

Куинн повернулся к Мак-Бриду.

— Если Коннелли проснется и спросит меня, скажите, что я отлучился на берег по делам. Хорошо?

— Ладно, я за ним присмотрю. Да вы не беспокойтесь, он не проснется. В таком состоянии его и тайфун не разбудит.

— Мне это на руку.

Куинн сбегал к Йоргенсену, одолжил ялик и погреб к «Рути К.». Женщина была на палубе; пока он добирался, все ограждающие борта леера покрылись простынями и одеялами, сушившимися на солнце.

— Миссис Агуйла? — осведомился Куинн.

Она с подозрением уставилась на него, как обычная домохозяйка, обнаружившая в дверях своего дома налогового инспектора. Затем откинула прядь выгоревших волос.

— Да. Что вы хотите?

— Меня зовут Джо Куинн. Можно с вами несколько минут поговорить?

— О чем?

— О вашей сестре.

На секунду в ее глазах мелькнуло удивление, но голос остался спокойным.

— Думаю, нет. Я не обсуждаю свою сестру с представителями прессы.

— Я не репортер, миссис Агуйла. Вообще не официальное лицо. Просто городской житель, который интересуется делом вашей сестры. Я знаю, что скоро будет рассматриваться прошение о ее освобождении, и слышал, может так сложиться, что его отклонят.

— Но почему? Вела она себя хорошо… Почему бы им не предоставить ей еще один шанс? Кстати, как вы меня нашли? И как вообще узнали, кто я такая?

— С удовольствием объясню, если позволите мне подняться на борт.

— У меня нет времени, — резко сказала она. — Очень много дел.

— Я постараюсь быть кратким.

Миссис Агуйла внимательно наблюдала, как он привязывал к бую ялик и неуклюже карабкался по трапу. «Рути К.» была далеко не столь изысканной и великолепной, как «Красотка Брини», — рабочее судно, созданное совсем не для развлечений; палуба сверкала от рыбьей чешуи, и адмирал со своей Элси наверняка сморщили бы носы от тесноты, но Куинн чувствовал себя здесь, как дома.

— Найти вас мне помогла миссис Кинг, сотрудница вашего брата, — пояснил он. — Я говорил с ней в Чикоте. И еще со многими людьми, например с Мартой О'Горман. Вы ее не помните?

— Да мы по сути никогда с ней и не встречались.

— А с ее мужем?

— А вам это зачем? — отпарировала миссис Агуйла. — Вы же сказали, что хотите поговорить о моей сестре, Альберте. О'Горманы меня не интересуют. Если я смогу чем-нибудь помочь Альберте, я это, естественно, сделаю, но не понимаю, какое отношение к этому имеют О'Горманы. Единственное, что их связывает, — то, что все они живут в Чикоте.

— Альберта была бухгалтером, О'Горман, в известном смысле, тоже.

— И еще не меньше сотни горожан.

— Верно, — хмыкнул Куинн. — Только ни с кем из этой сотни ничего особо интересного как-то не случилось. А вот Альберта с О'Горманом попали в обстоятельства довольно необычные — причем, что характерно, в один месяц.

— В один месяц? — повторила миссис Агуйла. — Боюсь, это не совсем так, мистер Куинн. Над Альбертой ее рок тяготел годы и годы. Если говорить без обиняков, она начала воровать задолго до того, как О'Горман вообще появился в Чикоте. Один Бог знает, зачем ей это понадобилось. Она же ни в чем не нуждалась, да, казалось, и не стремилась особо ни к чему. Разве что выйти замуж и нарожать детишек, но даже об этом она никогда не говорила. Я часто вспоминаю, как мы жили вчетвером — Альберта, Джордж, я и мама. Самая обычная семья. Вместе обедали, вместе проводили вечера… И за все это время, за все годы, Альберта ни разу не дала ни малейшего повода подумать, что с ней что-то не в порядке. Когда пришло несчастье, я была уже замужем за Фрэнком и жила здесь, в Сан-Феличе. Купила как-то вечером газету, а там, на первой странице, — фотография Альберты. И вся история… — она горестно отвернулась, будто вновь переживая чувства, охватившие ее в то далекое мгновение.

— Вы дружили с сестрой, миссис Агуйла?

— Разумеется. Некоторые говорят, что Альберта была холодным человеком, но по отношению к нам с Джорджем она всегда вела себя, как нежная и любящая сестра. Любила делать подарки, устраивать разные сюрпризы… О, сейчас-то я понимаю, что деньги, которые она на это тратила, ей не принадлежали. И она пыталась таким образом купить ту любовь, которой ей, видимо, недоставало. Бедная Альберта!

— У нее так и не было ни одного серьезного романа? — поинтересовался Куинн.

— Нет, пожалуй. Возникали время от времени какие-то знакомые, но, казалось, мужчины каждый раз приходили от нее в замешательство…

— Как же она проводила свободное время?

— Брала на дом дополнительную работу. Ходила в кино, на лекции, концерты…

— Одна?

— Как правило. Для нее, судя по всему, это не имело особого значения. Хотя мама всегда беспокоилась, считала, что это бросает тень на Альберту. Ну, то, что у нее нет друзей, что она не ведет светской жизни… правда, сама Альберта светской жизни терпеть не могла.

— В самом деле не любила или просто разочаровалась в собственных перспективах?

— Нет, знаете, признаков разочарования я в ней не замечала. Наоборот, в последний год, когда я еще жила дома, она казалась очень довольной. Не счастливой, а именно довольной, если вы понимаете, что я имею в виду. Так, будто она подчинилась тому, как сложилась жизнь, и собирается извлечь из этого максимум удовольствия. Возможно, просто возраст взял свое, и ее перестало мучить затянувшееся девичество…

— Сколько лет ей тогда было?

— Тридцать два.

— Не рано ли она смирилась? — усмехнулся Куинн.

— Вы просто ее не знали. Для нее — в самый раз. Альберта всегда относилась к себе удивительно реалистично. Она не парила в мечтах, как я, например, не грезила об идеальной любви, о сказочном принце, подъезжающем к парадной двери в золотой карете… — Рут застенчиво засмеялась и положила на фальшборт руку жестом, исполненным гордости и уверенности в себе. — Вот уж никогда не думала, что найду счастье в старой лоханке, пропахшей рыбьей чешуей.

Она сделала паузу, будто ожидая возражений, и Куинн с удовольствием ей подыграл, пространно и мотивированно утверждая, что «Рути К.»— отнюдь не старая лоханка, а прекрасное морское судно.

— …но вернемся к Альберте, миссис Агуйла. Если вспомнить, сколько лет она присваивала казенные деньги, трудно согласиться с вашим утверждением, что она была такой уж реалисткой. Должна же была соображать, что в один прекрасный день ее непременно застукают. Почему она не остановилась? Или хотя бы не убежала, пока существовала возможность?

— Может, ей хотелось быть наказанной, — пожала плечами Рут. — Для вас это, наверное, прозвучит странно, но мне кажется, что у Альберты была необычайно чувствительная совесть. Она отличалась высокой моралью во всем, что делала. Если, например, давала обещание — всегда его выполняла, независимо от того, сколько времени и сил это от нее требовало. Помню, еще детьми мы как-то попали в одну неприятную историю. Альберта первой призналась и безропотно перенесла наказание. Она всегда была намного мужественнее меня. Такой и осталась.

— Такой и осталась, — медленно повторил Куинн. — Означает ли это, что вы навещаете ее в тюрьме?

— Всегда, как только могу, хотя, к сожалению, не так часто, как хотелось бы. Думаю, я была у нее раз семь-восемь.

— Вы пишете ей?

— Да.

— И она отвечает?

— Да.

— Вы не могли бы показать мне ее письма, миссис Агуйла?

— Нет, — покраснела она. — Я их не храню. Дети, правда, пока читать не умеют, но у них есть друзья постарше. А еще няни, родственники Фрэнка… Нет-нет, Альберты я не стыжусь, но кричать всюду, что она моя сестра… ни к чему. Это никому не нужно — ни мужу, ни детям, ни ей самой.

— Какие письма она пишет?

— Милые, вежливые, короткие. Именно такие, каких от нее и можно было ожидать. По ним не скажешь, чтобы она чувствовала себя такой уж несчастной. Даже единственная ее жалоба касается не тюрьмы, а Джорджа.