Клан - Кармен Мола

class="p1">– Хуан Альдекоа. Он служил в посольстве привратником вплоть до того памятного дня, а потом… посольство так и не открылось. Но он остался в Монровии, и, когда мы, испанцы, собираемся здесь на какой-нибудь праздник, он приходит вместе с женой. Он женился на либерийке и живет в Нью-Кру-Тауне.

Перед тем как отправиться в указанный район, Сарате решил поспать. Том предупредил его, что для туристов Нью-Кру-Таун небезопасен. Конечно, это не самый худший район, но вообще-то всем белым рекомендуют придерживаться более спокойных мест, таких как Броуд-стрит, где находилось консульство, как Конго-Таун – район университета, и Мамба-Пойнт, где располагались посольства других стран, а также найденная Томом для Сарате гостиница.

В гостинице Сарате упал на кровать, даже не открыв окно, выходившее на замкнутый внутри здания бассейн. Силуэты пальм и красное закатное небо покрывали занавески разноцветными пятнами. Сарате включил кондиционер на полную мощность. Приняв две таблетки обезболивающего, он закрыл глаза. В полусне ему виделись картины долгого бегства: орлиные крылья на бритой голове киллерши, плачущая Мануэла, генерал из овощной теплицы, его мутный глаз… Но убаюкала его, согрев своим теплом, последняя картина: вечер, он еще маленький и лежит в кровати с температурой, а рядом с ним примостился отец.

Анхель был здесь ради него.

Из-за осенних ливней река Месурадо вышла из берегов и смыла самые бедные кварталы. Илистую пустыню размечали пунктиром пластиковые бутылки, консервные банки, целлофановые пакеты и словно выросшие из грязи тряпки.

– Самое худшее, осень, уже позади, – проинформировал Том. – Зима будет сырой, но без дождей.

Внедорожник ехал по улицам с разными коммерческими лавками и ларьками; кругом сновали пестро одетые люди, на многочисленных мотоциклах седоки без шлемов и других средств защиты передвигались по большей части вдвоем и втроем. Утро еще только наступало, а в Монровии уже кипела жизнь.

Дом Альдекоа в Нью-Кру-Тауне выглядел солидно, даже роскошно на фоне всего, что творилось вокруг, хотя в Испании он казался бы заурядной, лишенной всякого обаяния деревенской постройкой. На стуле у дверей сидел белый европеец с огромным пузом. Одет он был только в короткие штаны и пил что-то похожее на домашний тростниковый ром. Бывшему привратнику испанского посольства было не меньше семидесяти лет, и его белые волосы контрастировали с загорелой кожей. Сарате предпочел представиться журналистом, готовящим репортаж о первой гражданской войне в Либерии.

– Кому сейчас охота ее вспоминать? Здесь – никому: тогда, во время первой и второй гражданских войн, казалось, что уничтожены все нормы, делающие нас людьми. Позволено было все. В результате больше двухсот тысяч убитых. И чего они достигли? Страна по-прежнему живет все в той же нищете.

Сарате слушал его не перебивая. Пока Альдекоа вспоминал записанную телевидением расправу над президентом Сэмюэлем Доу, воюющих детей и каннибальские ритуалы, сопровождавшие каждую бойню, до Сарате доносился смех резвившегося в доме ребенка. Вскоре жена Альдекоа, либерийка не старше тридцати лет, вышла из дома с девочкой на руках. Пятилетняя Дороти – так ее звали – хотела поиграть с отцом. Омраченное воспоминаниями лицо Альдекоа сразу прояснилось, и он пообещал дочери, что сходит с ней на пляж. Если бы Сарате мог так же легко отбросить прошлое! Похоронить его и просто жить сегодняшним днем, без воспоминаний, но это было не в его силах, а потому, прежде чем уйти, он перевел разговор на декабрь девяностого года, когда толпа ворвалась в посольство.

– Мы знали, что рано или поздно это произойдет. Кроме работавших у нас либерийцев в посольстве скрывались еще человек двадцать. Говорят, что ворота беснующейся толпе открыл какой-то сосед-либериец, но точно сказать не могу. Выжили только двое: Крамо и Мохаммед. Они догадались спрятаться за фальшпотолком. Остальные… Это была жуткая резня.

– А испанцы? Я знаю, что в посольстве работал сотрудник по прозвищу Сипеени.

Альдекоа снова наполнил стакан и изобразил на лице нечто вроде улыбки. Прежде чем ответить, он глотнул рома.

– В Испании до сих пор интересуются этим фантомом?

– Вы его знаете?

Девочка снова потребовала внимания отца. Сарате подавил тоскливую тревогу. Приходилось ждать, пока Альдекоа сходит с дочерью в дом. На какое-то мгновение он испугался, что хозяин воспользуется задней дверью и уйдет, лишив его возможности установить личность этого Сипеени, но тот снова появился на пороге, застегивая на ходу рубашку.

– Вы не первый, кто пришел узнать про Сипеени. Ходили слухи, что именно Сипеени вложил оружие в руки либерийцев, но кто он такой? В день нападения на посольство здесь работал один испанский чиновник. Довольно своеобразный тип: он единственный из всех жил в том же районе, что и либерийцы. После нападения мы не нашли его труп, но и о нем больше не слыхали. Через год президент дал интервью каналу «Антенна-3», уверяя, будто правительство делает все возможное, чтобы прояснить судьбу этого человека. Некоторые говорили, что он связался с герильей и разбогател на торговле оружием, но достоверно установить ничего не удалось. Хотите знать мое мнение? Аркади Ортис погиб, а тело его выбросили… скажем… в какую-нибудь лагуну.

– Аркади Ортис и есть Сипеени?

– Так говорили люди. Мне пора идти, я обещал дочке, что отведу ее на пляж.

– Вы сказали, что я не единственный, кто им интересовался. Кто еще его искал?

– Заходил такой же журналист, как вы. Где-то в начале двухтысячных. Субигарай. Сказал, что собирает свидетельства людей, видевших Аркади живым, а еще сказал, что Аркади поставлял оружие таким генералам, как Белый Глаз. Он приходил вместе с Мосесом Ка, тогда еще бойким подростком. Теперь ему уже лет сорок… Не лучшая компания.

– Где я могу найти этого Мосеса?

– Вам хочется рискнуть жизнью? Быть европейцем и шляться в районе Уэст-Пойнта значит испытывать судьбу. Африка вообще опасное место, а Уэст-Пойнт – самое поганое из всех.

Глава 18

В первый раз это был просто плевок, когда она проходила мимо, но в то утро арестантка умышленно спровоцировала их столкновение плечами и пригрозила, что отучит ее улыбаться. Следующей на нее нападет другая – та, что всегда ходит в красном тренировочном костюме. Элена не боялась, но не хотела осложнять свое процессуальное положение дракой. Ей приходилось делать над собой усилие, чтобы скрывать улыбку, не выглядеть счастливой и изображать смиренную покорность.

Она прошла через тюремный двор, не обращая внимания на взгляды других заключенных. В Алкала-Меко содержалось более пятисот женщин, и нельзя исключить, что кто-то из них попал туда в результате расследований ОКА, поэтому теперь, когда Элена оказалась в их власти, они могли ей отомстить. Администрация тюрьмы не приняла никаких мер безопасности, касавшихся арестованных полицейских, – их помещали в специальный модуль, предназначенный только для