Федора Кайгородова - В Москве-реке крокодилы не ловятся

Не заметив ничего предосудительного, он счел возможным добавить:

— Заместитель капитана!

— Кто же так знакомится? Входите, раз пришли! — пригласила я его.

Заместитель перетек из коридора в каюту, не открывая двери, притиснулся к стене и подал мне руку, свернув ее интеллигентной лодочкой.

— Станислав Сергеич! К вашим услугам! — произнес он еще один раз, вслушиваясь в особенно сочное «Сергеич — ч!»

Я пожала кончики его холодных пальцев и вежливо поинтересовалась:

— А разве есть на корабле такая должность?

— У всех нет, а у нас есть, — ответил человек. — Я, так сказать, заместитель по хозяйственной части.

У завхоза оказалось не только сморщенное лицо, но и такая же сморщенная одежда — короткие брюки, широкий пиджак, застиранная рубаха и галстук. Я отвернулась, чтобы не видеть над галстуком серую трикотажную полоску нижнего белья.

— Я, собственно говоря, зашел узнать, не нужно ли вам чего-нибудь по хозяйственной части? — сказал, покашливая, завхоз.

— В общем-то, нет, — ответила я. — Чайники — утюги, я полагаю, в каютах не положены?

— Совершенно верно — не положены! Но некоторые, — он поднял палец кверху, — нарушают! В мои обязанности входит выявлять таковых. А вот чай из кают — компании вы можете себе принести, — «зачем, интересно, я понесу чай на второй этаж по всему коридору?» — подумала я, сразу же обнаружив в себе чувство протеста против этого человека.

— Спасибо! — ответила я вслух.

— Стирать тоже в каюте нельзя! — продолжал мой собеседник — «интересно, он пришел спросить меня или читать инструкцию?»

— Хорошо! Хорошо! Я не стираю, — поспешила ответить я.

Человечек с тоской оглядел мою каюту в надежде увидеть то, что можно запретить и, ничего не заметив, сердито добавил:

— И курить нельзя!

— Спасибо, я не курю!

Тема была исчерпана. Разговаривать с ним мне было неинтересно — этого пугливого человека можно было сразу исключать из списка подозреваемых. Наверное, он приносит много неприятностей окружающим его людям, но убийство требует по меньшей мере решительности. Поэтому я хотела побыстрее свернуть ненужный разговор. К сожалению, мой собеседник думал иначе.

— Вас зовут Наташей и вы, кажется, хотите о нас писать? — он спросил, а я ответила кивком головы. — Я хочу порекомендовать вам прекрасного человека.

«Капитана!» — подумала я, и он вслух сказал:

— Нашего капитана!

— Да — да! Я воспользуюсь вашим советом! — ответила я, возможно слишком торопливо, что еще больше воодушевило его на дальнейшую беседу.

— Вы не знаете капитана столько, сколько я. Мне с ним просто легко работать… — «чего не скажешь о предыдущих начальниках», — подумала я, а он с пафосом продолжил, — чего не скажешь о предыдущих начальниках!

— Да — да, я уже с ним познакомилась! — ответила я. — А нет ли хорошего человека среди трюмных матросов?

— Да разве может среди трюмных матросов найтись достойный для газеты человек? — спросил он.

Я подумала: «Среди каких развалин прошлого века нашли это ископаемое чудовище?»

— В любой среде может найтись достойный человек!

— Ну, если вы собираетесь поместить в газету одного из этих измазанных рабочих с грубой речью, то…

— Надо любить людей! — с пафосом ответила я, чтобы позлить его скомканную душонку и сморщенные мозги и чтобы он, наконец, меня оставил.

Но он принял это спорное высказывание глубоко к сердцу, глубже, чем я ожидала. А может, его просто никто никогда не слушал? Как бы то ни было, завхоз разразился выстраданным монологом.

— Да разве можно любить людей? — ответил он так эмоционально, что я чуть не вздрогнула. — Вы сами — то пробовали их любить? Вот у меня соседка — толстая, как арбуз, и мусор все время на лестничной клетке рассыпает! Да не хочу я ее любить! — воскликнул он, и стало понятно, что их с соседкой разъедает застарелая война. — Не заставите! Нипочем не заставите ее полюбить! — он вздохнул с глубочайшим облегчением, что никому не удастся это сделать.

— Я же не о конкретных людях! — возразила я. — В Библии сказано: возлюби ближнего, как самого себя!

— Не бывает людей вообще! — сказал он тоном человека, не знающего сомнений. — Это глупость просто. Любить можно конкретного человека!

— Вы женщину имеете в виду?

— Ну, не мужчину же! — засмеялся он удовлетворенно, и я поняла, что на этот раз он думает о лично моей глупости.

— А скажите, Станислав Сергеевич, у вас есть жена, дети?

— Была! Но она так мечтала о пенсии, что нам пришлось расстаться.

— Из — за этого?

— Нет, конечно, у нас проявилось множество несовместимых взглядов. К примеру, она меня спрашивает: «Ты мне изменяешь?» А я считаю, что изменять можно только родине. Я так и сказал.

— А друзья у вас есть?

— Помилуйте! Какие могут быть друзья в зрелом возрасте? Я же не школьник!

Я посмотрела на его лицо, заметила мешки под глазами, бегающие глазки, покрасневший от вечного насморка нос. Интересно, из чего вырастают такие типы? Не исключаю, что из бывших зубрил и отличников! Косности мышления подвержены люди на разных уровнях развития, и, кстати, это необязательно признак тупости.

У нас в классе училась девочка — круглая отличница. Однажды мы с ней готовились к экзамену по биологии. Я выдержала только один день, но зато все, что мы учили, помню до сих пор. Моя отличница не отрывалась от учебника. Мама ставила перед ней тарелку с борщом, мама вкладывала ложку в руки, мама накручивала на бигуди, мама застегивала ботинки, а она в это время учила. Как только ее голова не лопнула? Когда я поняла, что она учит все дословно — меня это потрясло.

— Скажите, Станислав Сергеевич! А вы в детстве отличником были?

— Конечно! У меня высшее образование.

— Я не сомневаюсь!

— Просто меня так отец воспитал! Я рос с отцом, мама умерла рано. Отец говорил, что надо быть сильным, иначе в этом мире не выживешь! Мне семь лет было, а я на лыжах вместе с ним на охоте весь день.

Мне было жаль этого неуютного человека, но я понимала, что помочь ему нельзя ни советом, ни убеждением.

— Проводите меня до трюма, Станислав Сергеевич! — сказала я, как можно мягче.

— Вы все — таки туда пойдете? — с ужасом спросил он меня. — Лучше я вам вызову матросов в кают — компанию.

Я поняла, что сейчас наживу себе лишних хлопот, и сделала вид, что переменила решение:

— Пожалуй, в трюм я вовсе не пойду! Займусь — ка вашим коком!

— Вот и правильно! — согласился заместитель. — Я его предупрежу!

— Не надо, Станислав Сергеевич! — успела крикнуть я вслед, но он, кажется, не понял, что в его услугах не нуждаются.

Я постаралась незаметно проскользнуть к трюму. Если на палубе кто-нибудь появлялся, я делала вид, что гуляю.

Добравшись до этого заколдованного трюма, где рычала собака Перова, я быстренько повернула длинную ручку и вошла в полутемное помещение с тусклыми лампочками, ввинченными в стены. Возле входа никого не было, только из дальнего угла доносились чьи — то голоса. Прячась за машинами и стараясь не испачкаться в масле, я медленно продвигалась вперед. Слышны были резкие всплески воды, как будто бы кто — то купался. «Откуда здесь вода?» — подумала я и услышала смех.

— Не так, не так! — говорил кто — то увлеченно. — Этот штырь слишком острый, можно поранить! Что ты взял? Это ж сварочный электрод? Он же воняет огнем?

— А что здесь не воняет? Где я возьму чистый?

— Так протер бы хоть тряпкой! А потом насаживал! Смотри, кровь еще капает!

Я обмерла я от ужаса и остановилась на месте. Голова моя кружилась, к горлу подступала тошнота. Да эт — то не судно, а просто сборище профессиональных убийц!

Раздался еще один всплеск, как удар хлыста, а потом восхищенный возглас:

— Смотри, какой! Тут и охнуть не успеешь, как руку отхватит!

«Нет, это что — то другое!» — решила я и двинулась дальше по проходу. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я различала не только очертания работающих машин, но и лица.

— Тихо! Там кто — то идет! — раздался голос. — Иди, Ген, посмотри!

«У них еще и Гена какой — то замешан! Шайка, как есть шайка!»

Я приняла самый беспечный вид, и даже стала напевать. И вовремя! Навстречу мне вышел молодой белобрысый парень — я успела дойти только до середины кормового трюма. Как ни странно, этот Гена был чистым — я ожидала увидеть действительно перемазанных машинным маслом людей.

— Колян! К нам корреспонденша пожаловала! — громко и весело закричал он.

— Гости? Ну, пусть проходят! — тут же отозвался из угла другой голос. — Отведи ее пока в костюмерную. Я сейчас!

Мы прошли в небольшую низенькую каморку со столом и продолговатыми ящиками вместо табуреток.

— Садитесь! — показал на ящики Гена.