Александра Авророва - Шутка с ядом пополам

— Вам ведь надо было забрать детей, — благодушно напомнил Игорь Витальевич. — В чем же вы виноваты? Вы во сколько выехали из дома?

— Встала, позавтракала и поехала. Наверное, выехала в районе девяти.

— И в каком настроении находился ваш муж?

— В подавленном. После этого ужасного юбилея он места себе не находил. Но я надеялась — привезу деток, и он повеселеет. Детки, они как солнечный лучик, они любому поднимут настроение, правда?

Талызин был категорически не согласен с данным заявлением, однако кивнул.

— Да, а вы не знаете, у вашего мужа не было каких-нибудь планов на день? Он никуда не собирался, никого не ждал?

— Нет. Он сидел, что-то обдумывая. К сожалению, я тогда не догадалась, что. Я надеялась, даже если он и собирается… если он и задумал плохое, то не решится сразу. Я успею привезти деток и вывести его из депрессии.

— Да, это понятно. Вы, наверное, схватили детей и сразу же помчались обратно, да? Чтобы успеть?

Анна Николаевна приложила к глазам платочек и довольно долго всхлипывала, затем горестно воскликнула:

— Не терзайте мои раны! Нет, я не помчалась обратно. Я ведь не знала, что счет идет на минуты. Я думала, на дни или хотя бы часы. Я была такая усталая, мои нервы были так истерзаны, что я не смогла сразу уехать. Я привыкла в трудную минуту быть рядом с мамочкой, искать у нее поддержки. И, пока я черпала у нее душевные силы, прошло все утро. Обратно я выехала около двух.

— И все это время вы были вместе с матерью?

Анна Николаевна поглядела на следователя цепким взором, так не вяжущимся с наивным детским голоском, и сообщила:

— Мамочка ненадолго выходила погулять с детишками. А остальное время мы были вместе.

— И сколько же ее не было?

— Не помню. Знаете, у меня совсем нет чувства времени, а смотреть на часы я вечно забываю. Я такая рассеянная, просто ужасно!

— И во сколько она выходила?

Собеседница лишь недоумевающе и сокрушенно развела руками.

— Хорошо, — не стал жать следователь, — я понял. Значит, для вас в тот день настала трудная минута. А почему?

— Как почему? — взмахнула ресницами несчастная вдова. — Разве вы не знаете? Разве вам вчера никто не сказал? Накануне, в свой день рождения, Володя говорил о самоубийстве. А поскольку я и до этого ловила его на подобных мыслях, я страшно расстроилась и хотела посоветоваться с мамочкой, что мне предпринять.

— Это было единственное, из-за чего вы расстроились?

— Нет, не единственное, — неожиданно призналась Анна Николаевна, — но после происшедшего вторая причина кажется смешной. На юбилее присутствовала девочка… ее зовут Кристина, она лаборантка… Знаете, Володя, он очень нравился женщинам. Очень был обаятельный человек. А эта лаборантка… ведь у девчонок сейчас нравственность на нуле… она бегала за ним, как кошка. Разумеется, он не воспринимал ее всерьез, я была в нем уверена. Иначе разве я согласилась бы, чтобы она присутствовала на дне его рождения, правда?

В ответ на взмах ресниц и наивную девичью улыбку Талызин, естественно, кивнул, а про себя кое-что отметил. Первый человек, который постоянно говорит о Бекетове в прошедшем времени — его жена. Остальные словно до сих пор считают его живым, а она уже похоронила. Этот факт не в ее пользу. Но в то же время она откровенно заговорила о скандале с Кристиной — это уже в ее пользу. Или она просто знала, что следователь в курсе?

— Значит, девочка бегала за вашим мужем?

— Да, мы с ним вечно над этим смеялись. А тут… не знаю, что ей в голову взбрело… после этого тоста она стала на меня кричать. Мол, я виновата в том, что довела Володю до подобного состояния, и, если б он жил с ней, такого бы не случилось. А Володя как раз куда-то отошел, и некому было ее образумить.

— Ничего, — утешил следователь, — вы же понимали, что это не так.

— Да, но знаете, как это бывает в личной жизни… даже когда полностью доверяешь партнеру, все равно от таких вещей остается неприятный осадок. Хотя, конечно, мне пора бы привыкнуть. Его на работе постоянно осаждали бабы. Знаете, у них есть такая Лазарева, так она просто проходу ему не давала. А вы б ее видели! Типичный синий чулок, почти без косметики, одета как пугало, выглядит на пятьдесят и не знает в жизни ничего, кроме работы. Володя всегда презирал подобных женщин. Он любил женщин ухоженных, утонченных.

Анна Николаевна настолько увлеклась, что даже забыла про необходимость контролировать звучание своего голоса, и его тембр стал существенно ниже. Поскольку лично для Талызина Марина обладала несомненной привлекательностью, которой, правда, серьезно мешали скептический ум и независимый характер подруги жены, возникло подозрение, а не проявляется ли тут запоздалая ревность. Если да, значит, вдова ревнива не на шутку. Хотя кто этих баб разберет, особенно в оценке одежды. Очень часто, когда предлагаешь Вике купить какой-нибудь симпатичный костюмчик, она только возмущенно фыркает и выбирает другой, ничем не лучше.

— Значит, Лазарева не давала вашему мужу прохода?

— Да. Обе они, и Лазарева, и Дерюгина. Я не обращала на это внимание. Воспринимала как оборотную сторону привлекательности моего мужа. Но крик, который устроила Дерюгина на юбилее, меня расстроил. Глупая я, правда?

Голосок снова стал детским.

— Вас вполне можно понять, Анна Николаевна. Скажите, а ваш муж, он был верующий?

— Постольку-поскольку, — пожала плечами собеседница. — По крайней мере, крещеный, поэтому когда Коля предложил похоронить его по православному обряду, я это сразу одобрила. Так гораздо торжественнее, правда?

А вот это уже неожиданность. Игорь Витальевич был уверен, что Панин выдумал свою инициативу по данному вопросу, а, оказывается, нет. Ведь сговориться парочка вряд ли успела! Спросим-ка еще кое-что…

— Простите за нескромность… Вы прожили в первом браке больше десяти лет, но так и не завели детей… Это случайность или… Вообще-то Анна Николаевна вполне могла возмутиться в ответ, но она лишь мило улыбнулась.

— Я тогда была совсем юной. Коля часто смеялся, мол, куда мне ребенка, я сама еще ребенок. А теперь повзрослела — и вот родила. Даже двоих. Детки — такое счастье!

Снова полное единодушие с бывшем мужем! Неужели Марина наврала? Нет, скорее ей в свое время наврала Анна Николаевна, а теперь стала говорить правду.

— А бывшая жена Бекетова, Татьяна Ивановна… какие у них после развода взаимоотношения?

Вдова, заметно скривившись, сообщила:

— Дружеские. Хотя Володя предпочел ей меня, он продолжал ее поддерживать и морально, и материально. Даже тогда, когда приходилось отрывать деньги от насущных потребностей нашего бюджета. Таня, она, знаете ли, из тех, кто так и не сумел приспособиться к нынешней жизни. Она привыкла, что ее содержит государство, вот и сидит на нищенской зарплате. Поэтому Володя ее жалел.

Тон убедил Талызина — да, вдова ревнива. Кроме того, неожиданно стало ясно, что нестандартное начало первого брака осталось для Анны Николаевны тайной, иначе она не упустила бы случая смешать соперницу с грязью. Похоже, при всех своих недостатках Бекетов не выставлял тайны брошенных им женщин напоказ.

— А вас не удивил такой странный подбор гостей на юбилее?

— Удивил, — охотно подтвердила собеседница. — Я только потом поняла, в чем дело. Он ведь решил покончить с собой, вот и собрал тех, кто сыграл серьезную роль в его жизни. Женщин и учеников.

— Разве Дерюгина или Лазарева играли в его жизни серьезную роль? — осведомился Талызин, подивившись точности нанесенного удара. Под этим углом зрения на состав гостей никто еще не смотрел!

— Что касается Дерюгиной, она работает на кафедре лаборанткой и обязана там находиться. К гостям она не имела отношения. А Лазарева у Володи училась, и он ценил ее как педагога. Старые девы часто бывают хорошими учителями, ведь своей жизни у них нет.

— А кто из учеников был Бекетову особенно близок?

— Конечно, Коля. Между ними разница всего шесть лет, и они стали друзьями. Их дружбе не помешали даже… даже наши семейные перемены.

— Говорят, последнее время Бекетов больше всего общался с Гуревичем. — Да, пожалуй, но это было чисто деловое общение. В душу к себе такого юного парня Володя, разумеется, не пускал.

«Знает, что Гуревич не верит в самоубийство, — понял следователь. — Умная дама!»

В этот момент раздался грохот. Он был так силен и неожиданен, что Талызин даже вздрогнул.

— Черт! — выругалась Анна Николаевна. — Если он разбил мне компьютер…

Она вскочила и ринулась в соседнюю комнату, Талызин за ней. Там в растерянности ползал по полу Панин, собирая какие-то осколки.

— Анечка, — горестно выдавил он, глядя снизу вверх, — на сей раз я его разбил. Но информация, она вся цела, я грохнул только монитор.

— А ты хоть знаешь, сколько стоит плазменный монитор? Мы выкинули на него такие деньги, что…