Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс
– Я помню, как в то утро, когда они родились, я держала их обоих в руках, эти два почти невесомых свертка, и чувствовала, что выполнила свое предназначение. Я чувствовала себя наполненной. Вы понимаете меня?
Я поставила чашку на стол. Молоко не полностью размешалось, и я заметила желтую каплю масла на поверхности – от одного этого вида живот скрутило.
– О боже, простите! – воскликнула Эйлса. – Вам скучно про это слушать?
– Не говорите глупостей.
– Звучит так, будто все было великолепно, но, если честно, продлилось это недолго. – Мне показалось, что теперь она говорила искренне. – Я не сказала, насколько травматичными были роды.
– Травматичными? Вы хотели сказать: преждевременными?
– Да, Макс и Беа родились раньше срока, но это обычно дело для близнецов. Но не сильно недоношенными. А почему вы спрашиваете?
– Да просто так. – Я уже взяла себя в руки.
– Знаете, у меня были большие планы: родить их в воде под звуки, издаваемые китами. Ну и все такое. Но все длилось так долго, роды были сложными и болезненными – эпидуральная анестезия подействовала слишком поздно, а потом еще потребовалось воспользоваться щипцами. Я думаю, мы все уже были травмированы к тому моменту, как Беа – она родилась первой – наконец появилась на свет. – Дальше Эйлса приступила к перечислению, словно у нее был составлен список: – С ней все было в порядке, но Макс отказывался брать грудь. Я же, наоборот, объедалась, очень много ела и все время плакала, а он начал терять вес. Том работал допоздна, его не было часами, а мне было так тяжело с близнецами, да еще и Мелисса только-только начала ходить…
Она замолчала и смущенно сморщила нос. Я почувствовала, как напряглась всем телом, будто что-то давило на меня, но попыталась нормально улыбнуться.
– По сути, у меня была послеродовая депрессия, одна из ее форм. Если вы спросите Тома, он скажет, что у меня был нервный срыв, настоящий психоз, приступ безумия, но это неправда. Пришлось применять химию – таблетки мне помогают, хотя я прекратила их принимать – от них сознание затуманивается. Понимаете?
Может, мне следовало сосредоточить внимание на тонкостях ее душевного состояния, а не реакции Тома на это. Может, я сделала глупость, не расспросив ее подробнее.
Сегодня утром, когда я наблюдала, как Далила уходит прочь, я вспомнила один случай, произошедший в начале года. Я находилась в кухне, в доме Эйлсы, и помогала Максу выполнить домашнее задание, пока она пыталась найти кого-то, кто заберет Мелиссу с хоккейного матча. Никто не отвечал на ее сообщения и звонки. Эйлса беспокоилась и напрягалась все больше. Потом она позвонила одной из мам, с которой была едва знакома.
– Вы не могли бы… Хорошо. Неважно. Спасибо большое, дорогая, в следующий раз.
Тон ее был милый и вежливый, никому бы и в голову не пришло, в какой она ярости. Закончив разговор, она швырнула телефон на стол и заорала:
– Чертова сука, не хочет мне помочь!
Глава 7
Четыре пакетика по 10 г соуса тартар Heinz.
Neologism , сущ. – неологизм: слово или словосочетание, недавно появившееся в языке, ранее отсутствовавшее.
В то время я мало видела Тома, хотя не забывала о его существовании. У нас ведь довольно тонкие стены. Он громко разговаривал по утрам, первым шел в душ, его голос эхом отдавался от стен ванны, перекрывая звук льющейся воды. Его смех – грубый хохот, почти крик – был слышен лучше всего. Один или два раза я чувствовала его присутствие. Я сидела на кухне и видела, как шевелятся заросли за окном. Сперва я подумала, что это белки, но оказалось, что это Том Тилсон с другой стороны забора яростно тянет на себя плющ, пытаясь определить, что ему удастся сорвать.
Сью, с которой мы встречаемся на паб-квизе, видела, как Том скандалил с Гэвом – он ходит по улицам и просит «денежку на чашку чая», местные все ему помогают. Том же набросился на него и заявил, что вызовет полицию, если Гэв не уберется. Нам со Сью это совсем не понравилось. Мы решили, что Том специально всем угрожает и видит опасность в любом, кто отличается от него самого. Но однажды из окна маминой спальни я наблюдала сцену, которая заставила меня проникнуться к нему сочувствием. Том стоял на улице с пожилой парой, вероятно, своими родителями. Они были очень хорошо одеты, женщина с изысканной сединой, высокий мужчина с опущенными плечами, что говорило о сколиозе.
– Вот наш дом, – говорил Том голосом уверенным, но с нотками надежды. Он хотел, чтобы его похвалили, и ничего не мог с собой поделать. Мне показалась трогательной эта потребность взрослого мужчины в одобрении.
Я вздрогнула, услышав резкий и ворчливый ответ его матери:
– Очень оживленная дорога.
И только в конце мая мне довелось провести вместе с ним какое-то время. Он уехал на Каннский фестиваль. Всего за несколько дней до этого Эйлса спросила, не могла бы я прибраться перед домом, пока нет Тома, «чтобы он меня не доставал». Боюсь признаться, но я все откладывала и откладывала, и вышла в сад только в воскресенье, чтобы хоть что-то сделать. Предполагаю, что от моих усилий было мало толка.
Я слышала их, но не видела из-за высоты живой изгороди. Том первым вышел из входной двери, значит, уже вернулся из командировки.
– О, ради всего святого, закончишь с этим потом. Не конец света, – крикнул он, стоя на крыльце.
– Да, да, да, – прозвучал в ответ голос Эйлсы из глубины дома.
Другая реплика:
– Боже мой, да что же тут происходит?
Затем:
– Наконец-то.
В это время у их дома строили разворотный круг и участок был отделен от дороги временным забором из гофрированного железа. Не будь забора, они сели бы в машину и уехали, не заметив меня. Но в тот день они впятером шли пешком на соседнюю улицу, где приходилось парковать огромный джип.
– О Верити! – воскликнул Том, увидев меня, согнувшуюся в своем дворе. – Вот это чудеса!
– Рада вас видеть, Том.
Он загорел, в уголках глаз виднелись тоненькие белые линии морщинок, и они, казалось, еще больше подчеркивали голубизну его глаз. Он постучал пальцами по верху
