Стеклянный дом - Сара Пекканен

Время застыло, пока мой мозг лихорадочно работал, инстинктивно просчитывая физические исходные и риски. Расстояние до торгового центра составляло сто ярдов. Из-за каблуков и юбки я бы не смогла бежать быстрее незнакомца. Я стояла у капота, он – у багажника; если я попытаюсь залезть в машину, чтобы посигналить, он окажется у дверцы прежде, чем я ее захлопну. Моя сумка лежала на пассажирском сиденье. Телефон во внутреннем кармане – я не успею его достать. Он знал, что я в ловушке. Я видела это в его немигающих глазах.

Я могла забежать за «хонду», чтобы она оставалась барьером между мужчиной и мной. Но он мог бы просто пригнуться, и тогда я не заметила бы его приближения ко мне. Моя последняя, отчаянная надежда на то, что передо мной добрый самаритянин, испарилась, когда он повернулся, сканируя взглядом торговый центр.

В моей голове начала реветь сирена, когда я поняла, что он делает. Он хотел убедиться, что никого нет. Он сделал шаг ко мне. Стал улыбаться шире. Он упивался моим страхом. Смаковал его, как деликатес.

Неожиданно вдали я услышала смех. Спустя несколько секунд трое подростков на скейтбордах шумно залетели на парковку и двинулись в моем направлении.

– Подождите! – крикнула я.

Один из них сделал какой-то финт ногами, от чего скейтборд взметнулся в воздух. Ловко приземлившись, парень поймал доску одной рукой.

– Что такое? – спросил он меня, когда его друзья подошли к нам.

Мужчина взмахнул рукой, будто бы снял передо мной воображаемую шляпу. Затем повернулся и растворился в ночи.

Прибывшая на место полиция обнаружила, что аккумулятор машины был намеренно отсоединен. Полицейский кое о чем рассказал, и в моих жилах застыла кровь. В этом районе недавно были убиты две женщины – судя по описанию, в общих чертах похожие на меня. Везение, удачный момент или божественное вмешательство – что бы то ни было, тогда оно разрушило силовое поле зла.

Не могу сказать точно, почувствовала ли я зло в третий раз – в ночь, когда умерла моя мать. Я была очень маленькой, к тому же ужас и зло непременно связаны друг с другом. Мой мозг мог запросто их спутать.

Вот что я помню: втолкнув меня в шкаф, мама поспешила открыть входную дверь и явно сделала это по доброй воле. Я услышала низкий мужской голос. Чуть позднее мне показалось, что мама сопротивляется. «Нет… пожалуйста», – мягко сказала она.

Она не кричала и не звала на помощь. Может, боялась, что я выскочу из шкафа? Вероятно, ее последний поступок был продиктован бесконечной любовью ко мне: мама хотела спасти мою жизнь и принесла себя в жертву, притворившись, что была одна.

Но сейчас я задаюсь вопросом: слышала ли я ее на самом деле? Или мой мозг внес отрывок воображаемого диалога в мои воспоминания, чтобы утешить меня?

Последние слова, которые, как мне показалось, она произнесла, могли быть отчаянной уловкой моей психики, чтобы убедить меня в маминой любви. В том, что она никогда не оставила бы меня, будь ее воля.

Возможно, правда была иной: она вновь охотно поддалась манящему зову героина, ни разу не подумав о своей семилетней дочери, свернувшейся калачиком в шкафу всего в нескольких футах от нее.

«Вы можете сильно злиться на свою мать, – сказала мне как-то Челси. – Вы можете ее любить, ненавидеть и отчаянно скучать по ней».

Так и есть, мысленно отвечаю я своему прежнему психотерапевту.

С отцом все иначе. У меня несколько расплывчатых воспоминаний: он несет ерзающий комочек – позднее выяснилось, что это Бинго, – в гостиную рождественским утром; он касается языком уголка рта, разгадывая кроссворды. Но я знаю, что ни я, ни кто-либо другой не смог бы спасти отца. Он съехал с дороги в темноте и врезался в дерево. И его прекрасное, доброе сердце перестало биться еще до приезда «скорой».

Мне нестерпима мысль о том, что я не знаю, как умерла моя мать, – может, кто-то насильно ввел ей в вену героин. Из всех моих призраков мамин преследует меня больше всего. Пустота, которую она оставила в моей жизни, так глубока, что я боюсь заглядывать за край этой пропасти – можно соскользнуть туда и падать бесконечно.

21

Я просыпаюсь с криком, раздирающим горло. Кто-то пытается вломиться в мой дом. Я выпрыгиваю из кровати, нащупываю айфон на прикроватной тумбочке. Синие и красные огни пробиваются сквозь створки жалюзи, настойчиво отбрасывая узоры на стены.

Внизу оглушительно стучат в дверь, дом вибрирует, словно началось землетрясение, раздаются крики: «Откройте!»

Я набираю службу 911 и дико озираюсь. Куда мне спрятаться? Не в шкаф. Не в шкаф. Сильный грохот свидетельствует о том, что входную дверь выломали. Теперь эти люди внутри дома.

Дверь в мою спальню не запирается. Я не успею выпрыгнуть из окна. Я не сплю, но ощущение, будто все это происходит во сне.

– Что у вас случилось? – спрашивает оператор экстренной службы.

Мое горло сжимается. На мгновение я снова превращаюсь в ребенка, который не может говорить.

Затем снизу доносится: «Полиция!»

Синие и красные сполохи – это огни патрульной машины, которая стоит у моего дома. От облегчения у меня подкашиваются ноги. Должно быть, полиция спугнула злоумышленника. Я соскальзываю на пол и роняю телефон за миг до того, как на пороге появляются два офицера в полицейской форме и с оружием наготове.

– Кто-нибудь еще есть в доме? – громко спрашивает мужчина, а его напарница включает верхний свет.

Вспышка ударяет по глазам. Я трясусь, и мой голос тоже дрожит. Зато сейчас я могу говорить:

– Нет! Я одна.

– Оставайтесь на месте!

Беру телефон и говорю оператору, что я в безопасности, что полиция здесь, и нажимаю отбой. На экране телефона 2:38 ночи. Классическая музыка, которую я не выключаю и по ночам, все еще мягко звучит из портативной колонки на прикроватной тумбочке.

Я слышу крик: «Чисто!» – и еще один, доносящийся эхом снизу: «Чисто!»

В голове туман. Одетая в старую футболку Марко с эмблемой Джорджтаунского университета и дырочкой на плече, я тупо взираю на офицера, который появляется на пороге и убирает оружие в кобуру.

Он становится на колени, смотрит в упор, глубоко посаженные глаза так и сверлят меня.

– Вы звали на помощь?

Я чувствую едкий запах сигаретного дыма, впитавшегося в полицейскую форму.

Растерянная, качаю головой:

– Нет, я крепко спала.

– Может, вас напугал телевизор? Или музыка звучала слишком громко?

Снова качаю головой.