Отродье. Следствие ведёт Рязанцева - Елена Касаткина

Я пришла к вам, зная, что вы не будете отрицать своей вины, не будете увиливать. Мне хотелось просто вас выслушать. Я не знаю, как относиться к тому, что вы рассказали, я не была в вашем положении, не могу судить, но я обязана выполнить свой долг. — Лена встала. — Последнее, чем я могу вам помочь, это сейчас просто уйти в надежде, что завтра вы сами придете к нам и напишете чистосердечное признание. Суд примет это во внимание, и срок будет меньше. Подумайте о сыне.

На вешалке в прихожей среди женской одежды Лена заметила мужскую куртку большого размера. Вещь была не новой, ткань на сгибах локтя потерлась. Перехватив ее взгляд, Настя кивнула.

— Это куртка мужа. Тима носит. Она ему велика, но он надел её в тот день, когда Ваню посадили, и носит до сих пор. Я не сказала ему, что папа умер, но в день похорон он, уткнувшись бабушке в плечо, расплакался. Он всё понимает… и чувствует… на каком-то своем, недосягаемом для нас уровне.

Когда, всунув ноги в туфельки и перекинув через плечо ремешки сумочки, она уже нажала на дверную ручку, за спиной послышался скрип. Лена обернулась. В дверном проёме стоял молодой человек. Рост и фигура взрослого, почти сформировавшегося мужчины, и только глаза… Болотного цвета глаза пятилетнего ребенка смотрели прямо на неё.

Она ещё долго тряслась в автобусе, печально созерцая проносящуюся за окном реальность, пока эта реальность не схлопнулась в одну болотного цвета точку.

Эпилог

Мы стремимся в комфорт, в уют, погрузившись в плед, поджав под себя ноги, не отвлекаясь, не суетясь. Привычно копошимся на кухне, а взгляд нет-нет и в окно, где дороги на все четыре стороны зовут прочь из логова, с улиц, из города. А там уже решим куда.

— Ну что? Поехали?

Она задумалась. Телефон в руке настойчиво ждал решения.

— Куда глаза глядят?

— Почему нет? Отметим начало лета.

Пикник на природе — это так здорово. От такого невозможно отказаться, тем более, что она обещала. Черт возьми! Она же собиралась помыть окна. Она любила их мыть весной, но этой весной у нее абсолютно не было на это времени. И вот уже лето, а окна так и стоят неразбуженные. И снова сорвалось.

— Но для пикника нужны продукты.

— Все купим по дороге. Ну что, поехали?

— Ну хорошо.

— Тогда полчаса тебе на сборы.

Полчаса растянулись на час. Она никогда не ездила на пикник для двоих. Бывало компаниями в студенческие годы, это называлось «вылазки». Тогда все было просто и ясно, а сейчас… Сейчас все было томительно непонятно. И она не знала, как одеться, что с собой взять, как себя там вести, и чем вообще может закончиться это мероприятие. Не знала и боялась. Чего боялась, тоже не знала. Может, этой неизвестности и этой дрожи внутри, когда и хочется, и колется, и…

Вадим опоздал, долго извинялся, проклиная пробки. Долго — чтобы скрыть смущение. Видно было, что он тоже боится того, чего хочет и тоже мучается незнанием, чем все в итоге закончится. Или, наоборот, начнется.

Пробки! Жизнь иногда загоняет нас в такие пробки, где унылое «здесь» и «сейчас» оказывается давящей западней, и мы становимся пленниками наивного реализма, зачем-то стремясь сбежать в абсурд «как в единственную форму, в которой нам явлена реальность непознанная». Прочь, прочь из этой западни!

— Попробуем объехать по 2-й Тверской-Ямской до Садово-Триумфальной, а там налево до Малой Дмитровки, — бубнил Вадим, пытаясь заполнить неловкую паузу.

Лена посмотрела на его руки и покраснела. Представила, как они касаются ее лица, шеи, плеч…

Мужская кожа отличается на ощупь от женской. Женская глаже, она как шелк. Это всё потому, что мужчина был сделан из того, что было, а мы, женщины, из гладкой кости. Да. О, Боже! Чего себя обманывать? По-другому и не может закончиться этот пикник на двоих. Малая Дмитровка, Старопименовский переулок…

— Стой!

Сергеев резко затормозил.

— Ты что-то забыла?

— Нет. Да. Тут… Вадим… Сверни, вон к тому дому.

— Куда?

— Налево!

— Зачем?

— Очень надо… Пожалуйста… Извини.

— Человеку очень тяжело смириться с тем, что даёт ему Господь… Ну или чего не дает. И тут ты права, нельзя брать на себя функции Всевышнего.

— Но этот мальчик… Его взгляд… Совершенно осмысленный и только кажущийся детским. Эти болотного цвета глаза с того момента снятся мне каждую ночь. Чувство такое, как будто я должна что-то сделать. Но что? Чем я могу ему помочь?

— Не мучьте себя, Леночка, ответ придет либо сам по себе, либо не придет никогда. Пожалейте свое сердце, оно вам еще пригодится, — хитро прищурив один глаз, Агата Тихоновна кивнула в сторону синего «Форда».

— «Док, вырежьте мне только сердце, и смотрите, не увлекитесь своей человеколюбивой работой…».

— Вот-вот. Леночка, я так благодарна вам, что вы пожертвовали ради меня своим выходным и привезли меня сюда. Я скучала по нашим пансионатовским прогулкам, по тихим нескучным беседам. Но, честно говоря, мне немного совестно, что я отвлекла вас от вашего молодого человека. Мне кажется, он в вас влюблен, и нам пора возвращаться, а то он обидится.

— Я тоже скучала, Агата Тихоновна. Мне с вами очень интересно.

— Да ладно! Как может быть интересно молодой девушке со старухой. Нет, я же все понимаю. Понимаю, что связала вас обязательством рассказать мне эту историю, а вы как человек честный и совестливый не могли проигнорировать мою просьбу.

— Не могла, но не потому, что совестливая, а потому что мне нужно было ее вам рассказать, чтобы услышать в ответ то, что услышала. В какой-то момент я усомнилась в правильности того, что я делаю. Стою ли я на службе справедливости или тупо помогаю машине закона хладнокровно перемалывать чужие судьбы — вот в чем вопрос.

— Вы всё делаете правильно. А вот я, я выбросила все носочки и пояс тоже, как вспомню, так мурашки по коже. — Агата Тихоновна пригладила растрепавшиеся от ветра волосы. — Пойдемте, пойдемте, возможно, вы еще успеете осуществить намеченные на сегодня планы. А где же ваш молодой человек? Пошел прогуляться, чтоб нам не мешать, и пропал.

— Где-то здесь? Сейчас наберу. — Лена достала телефон и набрала номер Сергеева.

Тихая, едва слышная мелодия знакомой с детства песни. «Помнишь, Алёнушка жила, в сказку она меня звала…» — откуда-то едва различимо пел Евгений Мартынов. Лена оглянулась. Из глубины аллеи показалась чуть ссутуленная фигура Вадима, рядом с ним бежал пес, внешне так похожий на волка.

— Дартс! — вскрикнула Лена и бросилась им навстречу. Пес, виляя хвостом, смешно заюлил задом и поскакал к