Ключ к убийству - Алекс Урса

Это явный признак тревожного состояния. Но главное, посмотрите сюда, – она ткнула пальцем в фигуру мальчика на рисунке. – Лица мальчика почти не видно. Его скрывают волосы. Это значит, человек стремится избегать какого-то неприятного момента в своей жизни. Не желает устанавливать визуальный контакт. В данном случае речь идет о фигуре напротив мальчика. Она нарисована совсем по-другому. Я имею в виду, в другой манере, не так, как нарисован мальчик. Посмотрите, какие толстые и неаккуратные линии. Эта фигура – то, что тревожит автора рисунка. Посмотрите, как она нависает над фигурой ребенка. Это проекция его страхов и тревог. Это что такое? – Клэр приблизила лицо к листку, разглядывая руки мальчика. – Ключ? Как мальчик стиснул его в руке! Словно это может его защитить. К вашему сведению, в древнее время ключ символизировал личную неприкосновенность. Судя по всему, темная фигура – это символ угрозы, а ключ – способ защиты. А вообще, для этого и психотерапевт не нужен, не правда ли? – вернула она детективу рисунок.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Франсуа, поднимаясь со своего места, – вы мне очень помогли.

– На здоровье, – пожала плечами Клэр, провожая его взглядом. – Странно… – бросила она, когда рука Франсуа уже легла на ручку двери.

– Что странного? – обернулся тот на пороге.

– Странно, что вы не спросили ничего про самого Ксавье Седу, – пожала плечами Клэр.

– А что с ним было не так? – заинтересовался Франсуа, почувствовав холодок под ложечкой. Клэр улыбнулась:

– Раз Ксавье больше нет – нет и смысла скрывать. А вам это может помочь в расследовании. У Ксавье была самая настоящая паранойя. Ему казалось, что за ним следят.

Глава 6

– Несколько лет назад Ксавье Седу, который ранее посещал психотерапевта скорее в дань моде и статусу преуспевающего продюсера, действительно начал испытывать проблемы с психическим здоровьем. А именно: стал жаловаться своему психотерапевту Клэр Лэми на ощущение, что за ним кто-то наблюдает. По словам Ксавье, он все время чувствовал чье-то невидимое присутствие, и следил за ним кто-то из его близкого круга. Появились тревога, страх и панические атаки на ровном месте. Он замкнулся и стал невероятно подозрительно относиться к людям. Другими словами, – тут Франсуа заглянул в свой блокнот и продолжил, – налицо были все классические признаки «бреда преследования». Его состояние ухудшалось день ото дня, из месяца в месяц. Дальше – больше, появились галлюцинации. Пару раз ему виделось чье-то бледное лицо за окном, что фактически исключено на высоте третьего этажа. Все это вынудило Ксавье передвинуть письменный стол в рабочем кабинете. Если раньше он сидел спиной к огромному окну, то вскоре после начала галлюцинаций передвинул его таким образом, чтобы оказаться спиной к стене. Появился невроз навязчивых состояний – Ксавье стал закрывать дверь своего кабинета на ключ в те часы, когда его секретарь Жюли Лернон выходила на ланч. Психотерапевт Клэр, не любившая скорых выводов и кардинальных методов лечения, все же вынуждена была поставить диагноз «персекуторная паранойя», что по сути является, – тут Франсуа снова сверился со своими записями и процитировал, – «систематизированными бредовыми идеями преследования, при которых больной необоснованно убежден, что некое лицо или группа лиц преследует его». В итоге Ксавье назначили нейролептики. По счастью, заболевание проходило в легкой форме, и его удавалось скрывать от коллег по цеху и подчиненных. Произойди огласка, на карьере можно было бы поставить крест. Вряд ли спонсоры захотели бы инвестировать деньги в проекты психически нездорового продюсера, – подытожил Франсуа и, захлопнув блокнот, выжидательно посмотрел на Баселя.

Тот сидел напротив и внимательно слушал. Он появился в конторе ближе к десяти утра, довольный, как кот, сожравший пол-литра сметаны, и первым делом потащил Франсуа в ближайшее кафе, заявив, что тому жизненно необходимо поесть. И вот теперь они сидели в забегаловке неподалеку от здания на набережной Орфевр среди самой разношерстной публики. В помещении находились и клерки, заскочившие за порцией кофеина перед офисным рабочим днем, и молодые мамочки, забросившие детей в садик и болтающие с подружками о том о сем за чашкой кофе со сливками, и туристы, вставшие ни свет ни заря и уже успевшие обежать пол-Парижа, и немалочисленные праздношатающиеся личности непонятного рода деятельности и неизвестно где добывающие средства для проживания. В расслабленной атмосфере среди обычной публики было тем более странно разговаривать о психических отклонениях, убийстве и прочей мерзкой изнанке жизни. Но где нормальная жизнь и где они, думал про себя Франсуа.

Басель задумчиво выслушал напарника, вопреки ожиданиям не впав в истерику от новости о незаконном ночном вторжении, из чего прозорливый Франсуа сделал вывод, что тот и сам не раз практиковал подобные методы расследования. Басель же действительно практически не удивился. У него была своя версия о тихонях вроде Франсуа и о том, как круто им порой сносит башню в самые неожиданные моменты, в отличие от эмоционально несдержанных людей типа самого Баселя, у которых все чувства были ближе к поверхности, чем талая вода под тонким весенним льдом. В любом случае он в очередной раз принял на веру необходимость напарника в уже совершенном, чего, как известно, не воротишь. Он открыл было рот, чтобы ответить ему, как перед их столиком вынырнула официантка. Рыже-медовая, светящаяся изнутри, как кленовый лист в солнечный осенний день. Приветливо улыбаясь обоим мужчинам, но однозначно вовлеченная на орбиту магнетического притяжения Баселя, заказ принимать она начала с него, что было неудивительно.

– Омлет с беконом, грибами и сыром, тосты с клубничным джемом, круассан, свежевыжатый апельсиновый сок и большую чашку капучино, – продиктовал Басель, оглядывая официантку и поблескивая сережкой в ухе. Девушка кивнула и, сделав пометку в своем блокноте, повернулась к Франсуа.

– Двойной эспрессо, – заказал тот и, подумав, добавил: – И миндальный круассан.

– Э, нет, дружище, так не пойдет, – замотал головой Басель. – Милая девушка, – обратился он снова к официантке, и та зарделась, – принесите моему другу, пожалуйста, то же, что и мне. Хочешь в голодный обморок грохнуться, как вчера на допросе? – повернулся он обратно к Франсуа, краем глаза провожая официантку, которая удалялась, покачивая бедрами, как каравелла на волнах.

Подождав, пока девушка отойдет на приличное расстояние, напарники вернулись к разговору.

– Значит, в сухом остатке мы имеем: продюсера с паранойей и манией преследования и его нестабильного подопечного с задатками психических расстройств, детской травмой и нездоровым пристрастием к сильнодействующим психотропным лекарствам. Круто. Кстати, как думаешь, кто снабжал Анжело медикаментами? – спросил Басель. Со стороны казалось, что он расслаблен и рассеянно наблюдает за посетителями в кафе, но Франсуа знал: на самом деле его друг собран и