Стамбульский ветер - Алеся Кузнецова

– Мам? Помнишь фильм “Принц Персии”? – Тимур поднял на меня глаза наконец. – Я был помешан на нем. Черный конь, меч, как он мчался сквозь песчаные бури… Я тогда даже записался на верховую езду. Два года ты ругалась, но возила.

– Конечно, – прошептала я и перевела взгляд на кубок, который он получил за первое место в шестнадцать лет. Он смотрелся на лошади так, словно был рожден вместе со скакуном. Тренер тоже не раз отпускала шутки, на которые не обратил внимания сын. – Помню.

– У меня двадцать пять процентов восточной крови! Ты можешь такое себе представить?! Мам, откуда? Ты не похожа. А папа? Могла ли в нем быть эта кровь? Хотя, на фото он же светлый… А может фото выцвели? У нас всего то осталось их штук десять.

Он уже рядом. Еще чуть-чуть – и истина прорвется. А я все еще цепляюсь за иллюзию.

– Тимур, сыночек…

Сын вскочил и прошелся по комнате, потом спохватился и развернулся:

–Ты хочешь сказать, это совпадение? Четверть крови – совпадение? Как ты это объяснишь? Объясни, мама!

Он снова прошелся по комнате, дернул шнурок на капюшоне байки.

– Меня подменили в роддоме? Или ты… мне что-то не рассказала? Я читал про усыновление …

Я вскочила и порывисто обняла сына.

– Никогда, слышишь, никогда не сомневайся в том, что ты мой сын. Мы вместе с того момента, как ты сделал первый вздох у меня на глазах, как я услышала твой первый крик и как взяла впервые на руки.

– Прости, мам, – он обнял меня в ответ и я почувствовала себя совсем маленькой рядом с ним. – Просто не понимаю теперь ничего. Такое ощущение, что все знали кроме меня и всегда это видели. А я сижу тут, как идиот, с этой бумажкой, которая вдруг говорит мне: ты – не тот, за кого себя считал всю жизнь.

– Ты мой сын, Тимур. Ты тот же, что был и до этого дурацкого теста. Кто же дарит такие вещи, словно это какая-то шутка.

– Да нет, это хорошо, что я наконец узнал, почему меня всегда тянули фильмы про пустыню. Просто я пока в шоке. А ты как будто не удивлена. У кого у нас может быть восточная кровь?

– Мой отец, твой дед, он же темный… – начала я, пытаясь выкрутиться, чтобы не отвечать на вопросы, которых боялась.

– Генерал Баталин Олег Сафронович на поверку оказался арабом, или персом, а может сирийцем? Ливанцем? Вот смеху-то будет! Ты же понимаешь, что если у меня двадцать пять процентов в графе “Ближний Восток”, то у деда должны быть все сто! Прикинь, мам, у меня должен быть сто процентный восточный дед. Ты уверена, что твой отец подходит на эту роль?

– Нет, конечно.

– А может все-таки по моему отцу? Он же из детдома, верно? И никогда не знал, кто его отец. Я, кстати, написал еще в начале года в Архангельск.

– Ты? Зачем? – мы совсем недавно сели, но я снова вскочила.

– Ну интересно было. Дима со своей Никой уже до пятого колена раскопали родословную. Вот и я написал, что мол так и так, я сын вашего воспитанника, летчика Николая Личутина. Думал, может есть связь с Личутиными из Архангельска… Но оказалось, что отцу фамилию дали по названию… физкультурно-спортивного комплекса имени Личутина по адресу: улица Химиков, 4, в микрорайоне Первых Пятилеток. Обидно, правда? Так что мы с тобой Личутины в честь какого-то стадиона. Как-то так.

– Я никогда не замечала, что тебя интересует семья и прошлое. Почему, ты у меня не спросил?

–Мам, ау! Я же спрашивал и не раз. Про бабушку, например. Ты помнишь свой ответ? “Умерла, когда мне было восемь лет". У тебя всегда портилось настроение стоило заговорить о семье. Я же столько раз про нее спрашивал. Вот у Димы всегда была бабушка, когда его дразнили, он говорил, что у него волосы не соломенные, а пшеничные, как у бабушки Василисы, а она была первой красавицей района, на минуточку. Какие волосы у моей бабушки?

– Седые.

– В смысле, седые? Мам? Она же умерла, когда тебе восемь было?

Я почувствовала, как ложь, которую я выстроила, словно защитные стены вокруг города, становится тюрьмой для меня самой.

– Наверное, она их просто красила в фиолетовый, тогда модно было и у меня в голове осталась ассоциация, – я снова попыталась придумать правдоподобное оправдание.

– Странно как-то. Хотя, восточные женщины рано седеют, так может это она была?

– Может, но теперь уже не у кого спросить.

– А если у деда?

– Ты же помнишь, как он реагирует на любое упоминание о ней? У него новая семья.

– Да.

–– А у нас с тобой только мы.

Я вздохнула и обняла сына. Первый раунд выдержан. Сейчас нужно придумать как объяснить еще двадцать пять процентов французской крови. Хорошо, что Эмин сегодня мне рассказал про Сесиль и я смогу сейчас хоть что-то придумать. Может сказать что его умершая бабушка как раз и была сразу двух кровей?

– Мам, хочешь посмотреть? – Тимур протянул мне распечатку. Я вчиталась в смысл и подняла на него в шоке глаза.

– Как такое может быть? Это же.. Как это?

– То есть то, что у меня шестьдесят пять процентов славянской крови и еще примесь из десяти процентов балтской тебя смутило гораздо больше, чем то, что я по сути на четверть араб?!

– Да, нет, что ты? Конечно, именно это меня и удивляет. Просто запоздалая реакция. Я не понимаю… Давай еще раз.

– Читаем, мам. Дословно 65 % – Восточная Европа. Это значит: русский, украинец, белорус и даже возможен восточный поляк. Тут все понятно, да? Наш вариант – русский.

– Вроде как понятно.

– Значит, идем дальше. 10 % – от балтов. По этой позиции возможны варианты: Литва, Латвия, и даже Беларусь. Там у многих смешана балтская и славянская кровь. Мог у нас в роду быть кто-то из Беларуси, например? Может по твоей линии? Архангельск все-таки далековато.

– Вряд ли, но мы так мало знаем о своих предках.

Тимур поискал что-то в интернете тут же выдал: от Питера до Минска около восьмисот километров. Не так уж и далеко. Чисто теоретически, мог, конечно, где-то в родословной оказаться белорус.

И вот мы снова подходим к той четверти, которая теперь не дает мне покоя.

– А вдруг ошибка? Бывают же тоже. – я не понимала, что могло означать отсутствие французской ДНК в результатах, хотя Эмин был уверен в том, что нашел