Истина. Осень в Сокольниках. Место преступления - Москва - Эдуард Анатольевич Хруцкий

Ознакомительный фрагмент

гнева. Глаза стали настороженными и колючими, около рта обозначились твердые складки.

– Ларик, – простонал Лесоковский, – как же так?..

– А так. Не хочешь позора, письма в Союз? Вас устроят в качестве понятых наша домработница и друг нашей дочери, гостящий у нас?

– У них есть документы? – спросил Малюков.

– Да. Пригласить их?

– Зовите.

Кафель и ковка лежали в сарае. Вернее, это был не сарай, а нечто среднее между гаражом и реставрационной мастерской. Вадим сразу же увидел кафель. Он был разложен на цементном полу и ярко переливался в солнечном свете, падающем из окна. Орлов наклонился, взял одну плитку. Улица, извозчик, пешеход. Картинка старой Москвы была написана со щемящей нежностью. Горбатая улочка убегала вниз, венчали ее покосившиеся фонари, и Вадиму показалось, что он видит за окнами домов незамысловатый быт, ушедший от нас навсегда. Он осторожно положил плитку, повернулся к Лесоковскому.

– Силину, пропойце деклассированному, простительно. Он украл от пьяной своей глупости. Но вы, художник, лауреат конкурсов… Вы-то как могли пойти на это?

– Вы хотите сказать, что я воровал? – взвизгнул композитор.

– Как вы смеете! – вмешалась Лариса Федоровна. – Как вам в голову могло прийти сравнивать моего мужа с вором и пьяницей?

– Он хуже. Силин не знал, что ворует. А ваш муж знал, что покупает. И если мне удастся доказать, что вы, гражданин Лесоковский, бывали в особняке Сухотина, вам придется отвечать как соучастнику.

– Спокойнее, Вадим Николаевич, – Малюков коснулся рукой его плеча, – спокойнее.

– Вы ответите, – гневно выдавила Лариса Федоровна, – ответите, это вам не бериевские времена.

Вадим посмотрел на ее перекошенное злобой лицо, на глаза, таящие предупреждение, и понял, что кляузы не избежать. Он вышел из сарая и закурил. Из сада дурманяще и горько пахло цветами. Такой запах обычно бывает в преддверии осени. Утро постепенно переходило в день, но он был таким же прозрачным и прохладным. Где-то за лесом прокричала электричка, и голос ее растаял над дачным поселком. В нескольких шагах стояла замысловатая скамейка. Как Лесоковский достал это литое металлическое чудо? Такие скамейки Вадиму приходилось видеть в далекой молодости в парках маленьких уральских городков. Обычно с обратной стороны спинки ставилось заводское клеймо и год выпуска. Вадим обошел скамейку, наклонился. Полусбитые временем буквы, морда какого-то зверя, видимо заводской знак. Интересно, сколько заломили перекупщики с композитора за это поржавевшее чудо? Старина – это модно. Более того, это выгодно. Старый столик или этажерка, десятилетиями пылившиеся в чуланах и темных углах квартир, стали модными и поэтому сделались предметом наживы.

Орлов знал настоящих коллекционеров. Ценителей и знатоков старинного искусства. Эти люди вносили свой вклад в создание монографий о старинном портрете, находили исчезнувшие иконы, сохраняли от уничтожения мебель редчайшей красоты.

Когда-то старинную мебель просто выбрасывали на пустыри. Ее место в квартирах занимали блестевшие лаком современные гарнитуры. Ковры стали немодны, их заменили безликие паласы. И вот новый, неожиданный зигзаг моды, и появляются «ценители» типа Лесоковского.

Из сарая вышел Малюков в полном сиянии прокурорского мундира.

– Ну что? – спросил Вадим.

– Изъяли и задокументировали. Сейчас допрошу его, и поедем.

– Слушай, Олег, я тебе здесь не нужен больше?

– Уехать хочешь?

– Да. Дел много.

– Хорошо. Только машину вышли сразу обратно.

– Конечно. У меня к тебе просьба, Олег. Закрепи его показания насчет особняка Сухотина.

– Невзлюбил ты великого композитора.

– Есть немного. Нашакалил, где мог, фонарей, скамеек, ручек.

– А презумпция невиновности? Как с ней быть?

– Да брось ты, Олег.

– Что-то ты мне не нравишься сегодня, Вадим. Дерганый какой-то, странный. Что случилось?

– Не знаю еще. Но что-то случиться должно.

Орлов пересказал Олегу вчерашний странный случай.

– Интересно. – Малюков внимательно посмотрел на Вадима. – Утечку информации из отдела исключаешь?

Орлов недоуменно пожал плечами.

– Это я так. Надо найти человека. Ты понимаешь, это не первый случай. Кто-то помогал твоим «друзьям» Тохадзе. Ох кто-то помогал. И патронирует им человек осведомленный. Ты рапорт написал?

– А то!

– Хорошо. Я-то, знаешь… Ну, езжай.

У ворот дачи Орлова догнал молодой человек, представленный Ларисой Федоровной как друг дочери.

– Послушайте, – взял он Орлова за руку, – я хотел бы получить у вас справку.

– Справку? – удивился Вадим.

– Вернее, совет.

– Я не специалист по семейному праву, – усмехнулся Вадим.

– Я не о том. Это очень серьезно, то, что произошло сегодня?

– Смотря как поглядеть.

– Вы его посадите?

– Я не сажаю, я задерживаю, остальное решает суд.

– Вы думаете, дело дойдет до суда?

– Обязательно.

Молодой человек задумался. Вадим с интересом разглядывал его. Элегантный костюм, именуемый «сафари», мокасины, даже на вид мягкие и легкие, рубашка, чуть более темная, чем костюм, но из такого же дорогого материала, красивые часы на металлическом браслете. Перед Вадимом стояла преуспевающая молодость – элегантная, свежая, пахнущая дорогим заграничным одеколоном. Четко очерченный подбородок позволял думать о твердом характере, глаза были невозмутимо пусты.

– Понимаете, какое дело, – сказал он, – я заканчиваю МГИМО.

– Ну и что? – Вадим сразу же понял, о чем будет говорить дальше его собеседник.

– Так как же, знаете, для выездного работника милиция, суд… Что вы мне посоветуете?

– Надейтесь на лучшее, но готовьтесь к худшему, – сдерживая смех, ответил Орлов и зашагал к машине. Открывая дверцу, он обернулся. Любитель «выездной жизни» задумчиво разглядывал дачу. Он, видимо, взвешивал шансы. Что лучше – реальное благополучие Лесоковских или возможность поездки за рубеж.

Олег Кудин по кличке Чума сидел в длинном коридоре МУРа на неудобном деревянном диване. Он хорошо знал этот коридор. Более того, хорошо знал некоторые кабинеты. И его тоже неплохо знали здесь три-четыре человека. Некоторое время назад, когда он был просто учеником седьмого класса Олежкой Кудиным и занимался в школьном мотокружке, он познакомился с бывшим гонщиком Николаем Алимовым. Познакомился и сразу влюбился в этого человека. Он старался подражать ему во всем. Продав приемник, духовое ружье, еще массу ценных мальчишечьих вещей, он купил вытертую кожаную куртку такого же фасона, как у Алимова. Олег ходил за ним как привязанный. Бегал за водкой, сносил любые оскорбления. Он ждал. Ждал главного – когда Алимов начнет его тренировать. После первого проезда по двору на ревущем «Харлее» Алимова наставник дал пацану кличку Чума. К сожалению, Алимов научил Олега другому. Он сунул ему связку ключей от зажигания и велел увести мотоцикл.

– Чему в молодости научишься – от того в старости разбогатеешь, – назидательно произнес бывший чемпион.

Олег Кудин не знал, что его кумир за темные дела изгнан из спорта, что он лишен звания «заслуженный мастер спорта». Что нынешний Алимов – обыкновенный пьяница и жулик. Он не знал этого, когда, обмирая от счастья, гнал мотоцикл проходными