Эндрю Тейлор - Анатомия призраков

— Из-за гордыни?

— Без нее определенно не обошлось. Однако я не хочу сказать, что ее светлость не испытывает материнской любви к сыну. Но мало кто из нас способен похвастать простыми чувствами, не затронутыми своекорыстным интересом. Даже великие мира сего, — Ричардсон потянул рукав ярко-зеленого сюртука. — Это ливрея, которую мистер Аркдейл с такой гордостью наденет в среду. Клуб СД. На пуговицах выбит клубный девиз: «Sans souci» [17]. Печальная ирония для мистера Олдершоу, не правда ли?

Холдсворт взглянул на обшлаг.

— Пуговицы не хватает.

Первоначально на обшлаге были три золоченые пуговицы в ряд. Теперь осталось только две.

— Она на туалетном столике, — Ричардсон выглянул в окно спальни. — Церковный служка собирается звонить к обеду. И вот еще что, прежде чем мы уйдем, сэр… — Он положил руку на рукав Холдсворта. — Прошу вас, будьте осторожнее.

— Что вы имеете в виду?

— Мне больно это говорить, но доктор Карбери служит только себе. Если он увидит возможность добиться преимущества у леди Анны за ваш счет, то без колебания ею воспользуется. Вы должны быть настороже.

Колокол начал бить.

— А теперь поспешим, — радостно и бодро сказал Ричардсон. — Если я не займу свое место за высоким столом до того, как прочтут молитву, мне придется уплатить штраф — две бутылки вина.

14

После ужина Элинор Карбери приказала горничной принести чайные принадлежности в гостиную. Не успела она толком устроиться, как услышала голоса в коридоре внизу и шаги на лестнице. Дверь распахнулась, и в комнату вошел доктор Карбери. За ним проследовал мистер Холдсворт.

— А! Миссис Карбери! — воскликнул ее муж, хватаясь за спинку стула в поисках поддержки. — И кипятильник! Как там у Купера? «Бурлящий и свистящий кипятильник плюется паром, и чаши, которые… которые…»

— «Бодрят, но не пьянят», сэр, если не ошибаюсь, — подсказала Элинор, принимая поклон Джона.

— Да, да, — Карбери плюхнулся в кресло с размаху, отчего его ноги подскочили на дюйм или два.

— Пожалуйста, садитесь, мистер Холдсворт, — произнесла Элинор. — Я собираюсь приготовить чай и уверена, что Сьюзен уже несет дополнительные чашки.

Она улыбнулась и увидела ответную улыбку, которая удивительно преобразила его лицо.

— Такое неожиданное удовольствие. Я думала, вы заняты с мистером Ричардсоном сегодня днем.

Карбери подавил отрыжку.

— Позже. Епископ обедает в «Сейнт-Джонсе», и мистер Ричардсон хотел нанести визит его светлости. По обычным причинам, полагаю.

Элинор все еще смотрела на Холдсворта.

— Доктор Карбери имеет в виду, что епископ может продвинуть мистера Ричардсона по службе.

— Я не питаю особых надежд на этот счет, — заявил Карбери. — Нам еще долго придется с ним мириться.

Элинор помешала воду в заварочном чайнике с нехарактерной энергией, и звона ложечки хватило, чтобы ее муж прикусил язык, как она и надеялась. Он осекся и быстро сменил тему, спросив Холдсворта о здоровье Фрэнка Олдершоу. Пока тот отвечал, Элинор передала чашки мужчинам.

— А! Бедняга! — произнес Карбери. — Короче говоря, Джермин не добился успеха?

— Он верит, что успех — дело времени.

Карбери сделал глоток чая, сморщил нос и поставил чашку на блюдце, расплескав ее содержимое.

— Но что-то надо сделать немедленно! Это бросает тень на колледж и расстраивает ее светлость. — Он заговорил громче. — Так что там с привидением, мистер Холдсворт? Если вы сумеете доказать, что оно — всего лишь дикие фантазии мальчишки, это уже кое-что. Привидение означает сплетни, а их и без того слишком много. Да что там, я опасаюсь, что к нам поступит меньше студентов на следующий год, и все из-за этой скверной истории. Кому захочется отправить своего сына в заведение с призраком?

Он с долгим рокотом выпустил газы.

— Это решительно неблагородно. Если вы сумеете положить конец глупым слухам, мы будем бесконечно вам признательны.

— Для этого мне было бы полезно побольше узнать об обстоятельствах, при которых нашли тело миссис Уичкот.

— Это еще зачем? Сомнений в ее личности нет.

— На случай, если я смогу использовать какой-нибудь факт, чтобы подорвать хотя бы часть уверенности мистера Олдершоу, будто он столкнулся с призраком. Например, как она вошла?

— У нее был ключ, — ответил Карбери. — Она часто навещала нас в Директорском доме. Моя супруга вручила ей ключ от нашей личной калитки на Иерусалим-лейн, чтобы она могла приходить и уходить, не подвергая себя неприятному пребыванию под таким обилием мужских взглядов.

— Калитка была заперта, — возразила Элинор. — Ключ так и не нашли.

Муж хмуро посмотрел на нее.

— Несомненно, потому что он покоится в иле на дне пруда.

— Во что была одета леди, когда ее достали из воды? — спросил Холдсворт.

— В ночную рубашку, — ответила Элинор. — Обуви на ней не было, только чулки, порванные и грязные. Мы…

— Мы пытались скрыть это обстоятельство от ведома широкой публики, — перебил Карбери. — Но слуги все разболтали. Несомненно, туфли свалились в воде и уплыли в дренажную трубу, через которую вода отводится из пруда. Или, возможно, она потеряла их, когда бежала по улицам… в такую-то ночь!

Холдсворт потер глаза, налитые кровью и усталые.

— Но почему миссис Уичкот явилась в Иерусалим в такое время?

— Чтобы повидать миссис Карбери, разумеется. Лунатики, строго говоря, отнюдь не иррациональны в своих поступках. Я обсуждал этот вопрос с профессором Трилло, который выполнил нечто вроде исследования данного предмета через призму классической античности. В своих действиях лунатики часто руководствуются соображениями, которые могли бы показаться им разумными и наяву.

— И все же… простите, сэр, если я излишне дотошен… не впала ли миссис Уичкот в уныние? Отчаяние — злейший враг здравомыслия. Во власти отчаяния можно совершить поистине ужасные поступки.

Карбери поморщился.

— Миссис Уичкот не впала в отчаяние, сэр. Я буду весьма признателен, если вы не станете упоминать даже о возможности подобного на людях. Это может создать превратное впечатление. Ни к чему посмертно пятнать репутацию леди беспочвенным подозрением в самоубийстве.

Он подался вперед в своем кресле и неуверенно встал. Попытался поклониться Элинор, но сумел лишь неуклюже кивнуть.

— Я… я должен ненадолго удалиться. Прошу меня извинить.

Элинор выслушала его запинающиеся шаги на лестнице и стук двери внизу. Повернулась к Холдсворту и обнаружила, что он смотрит прямо на нее. Она отвела глаза.

— Надеюсь, директор не заболел, — заметил Холдсворт.

— Нет… уверена, что нет. Он… ему иногда приходится выходить после обеда. Но вернемся к мистеру Фрэнку. Сегодня я должна написать леди Анне. Мне сказать, что он пребывает в добром здравии, что касается тела? Что же до слабости рассудка, по крайней мере, хуже не стало? Могу ли я сказать больше?

— Система доктора Джермина подразумевает, что он очень внимательно наблюдает за любыми контактами его пациентов с внешним миром. Я хотел бы поговорить с мистером Фрэнком наедине, если врач мне позволит. Поначалу он казался совершенно безмятежным. Затем врач сказал, что я явился по поручению ее светлости и, возможно, смогу забрать его домой через несколько недель, если его здоровье в должной мере улучшится. После этого мистер Фрэнк впал в неистовство, и мне стало незачем оставаться. Я хотел бы посмотреть, что получится, если я поговорю с ним наедине, без врача или смотрителей. К тому же, это необходимо. Он верит, что видел привидение миссис Уичкот. Как я смогу попытаться разубедить его, если мне неизвестен точный характер его бреда? Только он может мне о нем рассказать.

— Разумеется, доктор Джермин в состоянии просветить вас?

— К несчастью, нет. Более того, он выказал полное отсутствие интереса к теме призрака. Видите ли, его не волнуют подобные вопросы. Он придерживается точки зрения, что его пациенты безумны, и потому их видения по определению не стоят разумного осмысления… а являются пустым вздором. Вместо этого он делает упор на лечении, которое, судя по всему, заключается в обучении делать выводы из правильных предпосылок. Он выглядел настоящим философом, когда объяснял это мне.

— Локк, — произнесла Элинор и насладилась вспышкой удивления на лице Холдсворта.

— Вы правы, мадам, — сказал он. — Доктор Джермин постоянно ссылался на него.

Она не ответила.

— Скажите, — продолжил он, — какой была миссис Уичкот?