Филлис Уитни - Перо на Луне

— А если она убедит Фарли уехать? Они могут скрыться, забрав с собой Элис, и я никогда уже не узнаю правды.

— Кто бы ни был отцом Элис, они слишком много поставили на карту, чтобы так легко сбежать. Корвин сделал ставку и будет уповать на то, что я ничего не смогу доказать. Если я сейчас пойду к миссис Ариес, она еще сильнее захочет забрать себе Элис. Но я хочу быть уверен, и пока не могу раскрывать карты.

— А если они действительно похитители Дебби?

— Тогда они могут просто оставить ее здесь и сбежать — в случае, если они узнают, кто вы, и решат, что у вас что-то на них есть. И в каком-то смысле, такой побег может стать для вас доказательством.

Мне не нравился ни один возможный сценарий. Я хотела — совершенно нереалистично — чтобы Пиони Корвин признала правду, или даже все сама рассказала. Это было бы единственное настоящее доказательство, если такое вообще существовало, и оно должно было исходить от нее — не от Фарли.

— Дженни, послушай меня… — Он говорил мягко, и от низких вибрирующих ноток я испытывала странное чувство, что он словно поглаживает меня, успокаивая мои натянутые нервы. Хоть в его словах и не было ничего успокаивающего. — Не думаю, что тебе стоит на что-то рассчитывать в смысле Элис. Не привязывайся к ней только потому, что тебе этого очень хочется. К сожалению, я не думаю, что Элис на самом деле твоя дочь.

Я не хотела его жалости. Не хотела его доброты.

— Ты хочешь, чтобы она оказалась дочерью Эдварда?

В его глазах появилась какая-то новая печаль.

— Неважно, чего я хочу. Мы идем разными путями.

— В дневнике есть еще что-то, да? Что-то, что тебя убедило?

Он не ответил, только положил ладонь поверх моей руки и кивком предложил пройтись вдоль воды. Я увидела, что по дорожке ниже нашей скамейки идут двое мужчин. Одним из них был Тимоти Радбурн, его седую гриву яростно трепал ветер, а плечи ссутулились, словно он хотел стать поменьше ростом. Рядом с ним шел Джоэл Радбурн.

— Нас не должны застать вместе, — сказал Кирк. — Я пока что еще шофер и я не хочу, чтобы меня уволили раньше времени. Отвезти тебя домой, Дженни?

Мне хотелось остаться с ним, но я не стала этого делать. От Кирка Маккея исходила какая-то подспудная волнительность, и она представляла для меня опасность, к которой я еще не была готова.

— Лучше я подойду к ним, — решила я. — Доктор Радбурн потом отвезет меня домой.

Кирк легко принял мой отказ.

— Хорошо. Тогда увидимся позже, — сказал он и направился туда, где мы оставили его машину.

Я смотрела ему вслед, думая, какой же он странный и скрытный человек. Похоже, ведомый мыслью о мести за смерть своего друга. И все же, кажется, у него есть глубинные мотивы, которых я не понимаю. Прошло уже столько лет после смерти Эдварда. Что такого он мог написать о Фарли Корвине, если его слова так сильно разожгли гнев его друга?

Я отбросила тревожные мысли и поспешила за теми двоими. Джоэл услышал мои шаги и оглянулся.

— Привет, Дженни. Дядя Тим, это — Дженни Торн. Вы видели ее в доме.

Тим пристально следил за его губами, потом наградил меня неласковым взглядом. Я сделала жест приветствия, но он не ответил. Брошка в виде цветка лотоса его очень рассердила. Интересно, почему.

— Каким ветром вас сюда занесло? — поинтересовался Джоэл.

— Я осматриваю окрестности.

— Хорошая идея. Мы идем в Тандерберд-парк [16] , если хотите, пойдемте с нами. Когда мы привезли Корвина домой, я заглянул к Тиму — Коринтея сообщила, что он чем-то расстроен. Вот я и решил взять его на прогулку. Я так и не забрал свою машину и потому взял "мерседес".

— Как мистер Корвин?

— У него сотрясение мозга. Ничего серьезного, я думаю — только придется какое-то время походить с синяками. Но это падение сильно задело его самолюбие. Боюсь, как бы он не начал опять насмехаться над дядей Тимом. Очень хочется, чтобы Коринтея поскорее избавилась от этой парочки. Дженни, а что насчет Элис? Вы хоть немного приблизились к решению?

Во время визита в Ок-Бей я не стала рассказывать Джоэлу и его матери о том, что испытала утром в саду, поскольку я не хотела влиять на первое впечатление Литы от нас с Элис. Сейчас эта причина отпала, но мне все равно не хотелось ему говорить.

— Доверьтесь интуиции, — сказал Джоэл. — Это главный совет моей матери. Вглядитесь в себя и, возможно, вы узнаете что-то новое.

Хотелось бы мне знать, как это сделать, подумала я.

Мы стали подниматься по лестнице, которая вела к памятнику капитану Куку, что возвышался над окрестностями. Над нашими головами парили чайки. И, осознавая, что Тиму не дано услышать их пронзительные крики, я радовалась тому, что я слышу. Я вспомнила, как трудно мне было в детстве понять, что мои родители не слышат такие замечательные звуки — шелест дождя или раскаты грома. Не слышат, как кто-то напевает привязчивую мелодию; не слышат, как плачу я — их маленькая дочка. Кричать и жаловаться было почти без толку, в отличие от закатывания истерик. Однажды, будучи уже постарше, я заткнула себе уши затычками, чтобы понять, что значит быть глухой. Но звуки все равно просачивались, и мой эксперимент не сработал.

Мне хотелось включить Тима в наш разговор — хотя читать по губам на ходу не самое простое дело. Но что-то в его лице мне подсказывало, что он поглощен мыслями о чем-то, что его сильно тревожило.

Я ответила на последние слова Джоэла.

— Я не знаю, как я должна доверять интуиции. Я даже не знаю, в чем эта интуиция состоит. Корвины спутали мне все карты. Кроме того, даже будь я уверена, как я могу потребовать себе Элис? Нет никакой возможности забрать ее у Пиони.

— Коринтея может выкупить ее у Корвинов. Но в этом случае она, конечно, объявит Элис своей правнучкой, и это станет для вас концом истории.

Поднявшись на улицу, мы остановились поглазеть на еще одну фирменную примету Виктории — человека-оркестра, что стоял недалеко от лестницы. Дружелюбный бородатый парень, он как раз прервался, чтобы поговорить с людьми, что толпились вокруг него. Матерчатый навес с колокольчиками укрывал его от солнца, а рожки, тамбурины и губная гармошка — установленные таким образом, чтобы ему было удобно на них играть — заставляли его напряженно трудиться. Его тележка была забита до отказа. И через минуту музыка снова заиграла. Он показал себя умелым исполнителем — послышалась старая баллада "The World Is Waiting for the Sunrise", написанная словно самим канадским духом.

Однако для Тима это зрелище было не в новинку, к тому же музыки он не слышал, поэтому он захотел поскорее продолжить путь. Мы остановились на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, и Джоэл спросил меня:

— Скажите, что все-таки вы чувствуете к Элис?

— Меня тянет к ней, — призналась я. — И мне больно видеть, как с ней обращаются. Но, наверное, я чувствовала бы то же самое к любому ребенку в такой ситуации. А вы считаете, что она правнучка миссис Ариес?

— Я не знаю. В истории Корвинов есть пробелы, и я не сомневаюсь, что они способны на изощренную мистификацию. Для Фарли это, по-моему, в порядке вещей, а Пиони послушно выполняет его указания, хотя и возмущается, я полагаю. Мне неприятно видеть, через что приходится проходить Коринтее, но она очень стойкая леди. Она хочет получить родного ей по крови ребенка, и с ее стороны довольно великодушно дать вам вообще хоть какой-то шанс.

— Я знаю. Но что же мне делать?

— Можно попытаться пойти путем моей матери. — Он взял меня за одну руку, Тима за другую, и мы перешли улицу по светофору. — Может быть, это наведет вас на новый след. Хотите, я устрою что-то подобное?

— Если вы не против. Что я теряю, в конце концов? — Я заоглядывалась, впервые увидев центральную часть города при дневном свете. — Куда мы идем, вы сказали?

— В Тандерберд-парк. Он совсем близко, за Провинциальным музеем. Тиму там нравится, и он старается бывать там при каждом удобном случае.

Музей оказался большим, современным, внушительным, с узорами из белых вертикальных линий и ромбов  . Рядом с ним Тандерберд-парк казался совсем крошечным — просто маленький скверик посреди запруженного города. По нему вразнобой были расставлены высокие тотемные столбы и резные фигуры. Часть столбов блестела подновленной краской, а часть истерлась от дождей и ветров до серо-коричневого кедра, из которого была сделана.

Мы подошли к парку, и Джоэл объяснил, что большинство тотемов — копии старых древних столбов, которые уже начали подгнивать.

— Провинциальный Музей буквально спас старые столбы, их благополучно перенесли в закрытое помещение и передали в ведение главного резчика для будущей реставрации. Мунго Мартин [17] был вождем Квакиютлей и много знал о прошлой жизни индейцев.

Перед музеем, к которому мы приближались, притулился невысокий домик с покатой остроконечной крышей  . На побеленном фасаде было нарисовано огромное лицо. Лицо человека или животного — трудно сказать. На широкой зеленой полосе выписаны черные глаза, обведенные белыми кругами. Ноздри и рот обведены темно-красным, губы растянуты на всю ширину здания и открывают два ряда больших белых зубов. Усмешка лица выглядит свирепой. Наверняка, это животное.