Это было в Одессе - Александр Владимирович Козачинский

курьеры дружественной нам державы проехали благополучно. Бокал поммери, сэр?

Полковник Маршан согласился выпить бокал поммери. Лисья улыбка не сходила с его лица. Лицо Гавварда было холодно и вежливо… Поздно ночью он вызвал к себе Стильби и сказал, стукнув кулаком по столу:

– Проклятие: он одурачил нас…

– Кто, сэр?

– Маршан… Он имел сведения, что мы готовимся. Черт, но откуда он это узнал?

Они пристально посмотрели друг на друга.

– Ор?

– Не может быть, – сказал коротко Гаввард. – Она сама была введена в заблуждение. Во всяком случае, это надо выяснить…

Стильби согласился с этим.

Полковник Гаввард спросил:

– Как арестованный индус?

– Вполне здоров.

– Завтра я опять допрошу его.

– Слушаю, сэр…

Полковник Гаввард, помолчав, сказал:

– Стильби, все вещи опасные для… для здоровья отобраны у него?

– Конечно, сэр.

– Бритва?

– Ее не было.

– Перочинный нож?

– Даже запонки.

– Подтяжки?

– Да, сэр.

Полковник Гаввард сказал раздельно:

– Стильби, на вашей ответственности…

– Слушаю, сэр…

Гаввард отпустил Стильби и задумался. Он сидел, пыхтя трубкой, до четырех часов утра и улегся спать уже на рассвете.

Полковник Маршан также лег в это время: он разбирал груды донесений агентов до рассвета.

Леди Эдит Холлстен продолжала свой образ жизни знатной туристки. В Одессе, где на окраинах умирали от сыпного тифа и голода, в центре кипела болезненная шумная жизнь. Балы сменялись маскарадами, кабаре и кафе были переполнены; слетевшиеся со всех концов России спекулянты, бежавшие князья, помещики, банкиры и международные авантюристы шумно прожигали свои бриллианты и иностранную валюту.

Банкир Петропуло устраивал балы за балами, и леди Эдит Холлстен была приглашена как знатная гостья на один из этих балов.

В бальном платье, выше среднего роста, с драгоценным ожерельем из розового жемчуга на белой шее, с золотисто-белокурой прической пышных волос и высоко поднятой головой, дочь вождя консерваторов делила успех вечера с киноактрисой Анной Ор. Эти две женщины выделялись среди других, среди толпы приглашенных, непохожие друг на друга, как день и ночь…

Огромные черные глаза Анны Ор смотрели сегодня уверенно и горели от двух бокалов шампанского, черное шелковое платье с открытой смуглой шеей и нить ярко-красного коралла – таков был костюм Анны Ор в этот вечер.

– Кто из них лучше? – спросил Маршан у какого-то лейтенанта.

Лейтенант посмотрел сквозь монокль:

– Их нельзя сравнить, – сказал он коротко.

– Почему?

– Потому что, господин полковник, одна – дочь вождя консерваторов, леди, а другая актриса. Э?

Полковник Маршан улыбнулся:

– Но обе женщины, лейтенант…

Бальные платья и фраки мужчин, бледные и возбужденные лица; Казарин сказал сидевшему рядом с ним литератору, также бежавшему на Юг из Москвы:

– Инсценировка пира во время чумы. И какая инсценировка!..

Литератор, ставший после революции горячим поклонником шпицрутенов, Аракчеева и военных поселений и вместо новелл писавший брошюры в «Осваге», тряхнул седой, аккуратно подстриженной бородкой:

– Неудачное сравнение, поручик…

Казарин поглядел на литератора со странной улыбкой. Он хотел еще что-то добавить, но поднялся. К ним подошла Анна Ор:

– Я не мешаю?

– Просим, – сказал литератор, снова тряхнув седой бородкой, – прекрасным женщинам первое место…

Он любил женщин, но женщины не любили его, и это портило нервы этому знаменитому литератору, чьи новеллы были переведены на все европейские языки. Он не мог привыкнуть к мысли, что его удел – писать о любви, а удел других – любить.

Анна Ор рассмеялась:

– Месье Казарин сегодня задумчив?

– Нет, – сказал Казарин, – я просто думал сейчас о том, как опишут подобные вечера, все это общество, через пятьдесят лет.

Литератор снова отвел разговор от литературной, по его мнению, темы. Он заговорил об убийстве, происшедшем вчера ночью: французский лейтенант, возвращавшийся домой, был убит неизвестно кем на улице.

– Большевистские агенты, – с ненавистью сказал литератор.

Казарин молчал, наблюдая танцующих. Затем он сказал внезапно:

– Кто знает…

Литератор рассердился:

– Мы это знаем!

Анна Ор сказала мягко своим бархатным голосом:

– Не надо спорить… Господин Казарин, вы не приглашаете меня танцевать?

Покачиваясь в танце и глядя прямо в глаза Казарину, она сказала:

– Я однажды подметила одно выражение вашего лица, которого не могу забыть…

– Да? – сказал неопределенно Казарин.

– Да. И знаете, когда это было…

– Когда?

– Когда мы ездили на автомобиле, помните? Казарин, вы знаете, я подозреваю, что в вас живет какой-то другой человек…

Рука, охватывавшая Анну Ор, не ослабела. Казарин улыбнулся, его голос был спокоен:

– Разве в каждом из нас не живет другой человек?

– Но тот, который живет в вас, он страшен своей загадочностью, своей необъяснимостью, своей тайной… Казарин, кто вы?

Стальные глаза Казарина посмотрели прямо в глаза Анны Ор:

– Поручик Казарин, сударыня… Причисленный к британскому командованию для связи.

– Я знаю, – сказала нервно Анна Ор.

Он усадил ее в кресло: оркестр, скрытый за пальмами, заиграл новый танец. Анна Ор следила за танцующими. Затем она сказала тихо:

– Мне так хочется покоя…

Казарин спокойно ответил:

– Вам рано еще отдыхать, сударыня. Вы так молоды…

Легкая дрожь пробежала по плечам Анны Ор. Она ничего не ответила.

Леди Эдит, сопровождаемая французским лейтенантом, подошла к ним.

– Хороший вечер, весело, – сказала она, сияя британским здоровьем.