Обмен - Джон Гришэм

То же самое в десять сорок пять и в одиннадцать ноль-ноль. Если бы произошла поломка, что случалось нередко, водитель немедленно сообщил бы в лагерь. В одиннадцать ноль пять в лагерь позвонили из Ливийской армии. Сообщение всех встревожило: на контрольно-пропускном пункте остановился другой грузовик и никого из охраны не нашел. Пятеро армейских охранников пропали вместе с двумя грузовиками и двумя джипами. Следов других машин не было. Армия направила в этот район вертолеты и солдат.

Поиски ничего не дали, ведь затеряться на просторах Сахары несложно. В три часа дня ответственный руководитель «Ланнак» позвонил Самиру, который находился у себя в офисе. Вернувшись в больницу, он обнаружил, что Митч снова дремлет, и решил немного подождать с тревожными новостями.

К пяти часам Митч начисто позабыл о пищевом отравлении и связался с Джеком Рухом в Нью-Йорке, который, в свою очередь, сообщил Райли Кейси, занимавшему аналогичную должность в лондонском представительстве. В отсутствие подробностей происшествия всем казалось немыслимым, что в Ливии может пропасть сотрудник «Скалли энд Першинг». Но вот уже двенадцать часов не было никаких вестей ни от Джованны, ни от тех, кто ее сопровождал. Все происходило словно в кошмарном сне и с каждым часом становилось хуже.

Самый насущный вопрос заключался в том, как рассказать отцу Джованны. Митч понимал, что у него нет иного выхода, кроме как сделать это самому и по возможности скорее, пока Лука не узнал из другого источника.

В половине седьмого Митч позвонил Луке в Рим и сообщил, что его дочь пропала.

Глава 12

Большинство стран мира считали Ливию Каддафи государством-изгоем, она даже со своими друзьями поддерживала нормальные дипломатические отношения с трудом. С врагами контакты по деликатным вопросам в лучшем случае встречали множество препон, а зачастую и не происходили вовсе. На спешно организованную встречу в Народном дворце первым примчался турецкий посол. Как сообщил ему старший военный советник Каддафи, правительство делает все возможное, чтобы найти пропавшую команду. Без протокола посла заверили, что правительство к похищению не причастно. Встречей он остался недоволен, вопросов было больше, чем ответов, но так сотрудничество с режимом обычно и происходило.

Следующими прибыли итальянцы. Учитывая свою колониальную историю, они до сих пор поддерживали официальные связи с правительством и часто выполняли грязную работу для тех западных стран, которые нуждались в ливийской нефти. Итальянский посол созвонился с ливийским генералом, и тот ему сообщил, что правительство не причастно, не знает, кто причастен, и не имеет ни малейшего представления о том, куда увезли заложников. Ливийская армия прочесывает пустыню. Посол немедленно позвонил Луке и передал разговор. По какой-то неясной причине посол был совершенно уверен, что Джованну и остальных найдут невредимыми.

Дипломатических связей с Ливией не поддерживали ни британцы, ни американцы. После бомбежек президента Рейгана в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году началась необъявленная война. Любые контакты с Каддафи и его приспешниками были сложны и чреваты интригами. Нынешнюю ситуацию усугубляло то, что не пострадал ни один американец. Джованна имела двойное, итальянское и британское, гражданство. Штаб-квартира «Скалли энд Першинг» располагалась в Нью-Йорке, но фирма – не человек. Тем не менее Госдеп США и спецслужбы находились в состоянии повышенной готовности, мониторили интернет и паслись в чатах. Все без толку. Спутниковые снимки также ничего не дали.

Британские шпионы в Триполи занимались поисками сплетен. Однако подробности оставались туманными, а проверенные источники информацией не обладали.

К десяти часам вечера от похитителей по-прежнему не было никаких вестей. Никто не знал, как их называть, потому что никто не знал, кто они такие. Террористы, головорезы, революционеры, воины туземных племен, фундаменталисты, повстанцы, бандиты – вариантов хватало. Поскольку государство контролировало прессу, историю замяли. В западные СМИ не просочилось ни слова.

* * *

Весь день и весь вечер Самир сидел с Митчем в больничной палате либо прогуливался по парковке с прижатым к уху телефоном. Ни то, ни другое приятным времяпрепровождением не назовешь. Митч сильно болел, вероятно из-за пищевого отравления. Иных причин доктор Омран найти не смог. Рвота и понос наконец прекратились, потому что в организме ничего не осталось. Больной по-прежнему боялся есть и не имел ни малейшего аппетита. Однако физические проблемы померкли на фоне шокирующей новости о похищении. Теперь Митч изо всех пытался покинуть больницу.

Контакты Самира с военной полицией мало что дали. Его заверили, что это не уловка правительства, чтобы заставить «Ланнак» покинуть страну и не выплачивать четыреста миллионов долларов, которые компания требовала за проклятый мост. Похоже, его источники пребывали в неведении, как и все остальные. Впрочем, Самир испытывал сомнения, потому что ненавидел Каддафи и знал, что его подлость не ведает границ. Подобные мысли он благоразумно держал при себе.

* * *

В одиннадцать часов вечера по североамериканскому восточному времени «Скалли» приняла решение забрать Митча Макдира из Триполи. Фирма имела программу страхования, предусматривающую экстренную эвакуацию любого из юристов, который заболеет в стране с низким уровнем здравоохранения. Ливия подходила под этот критерий. Джек Рух позвонил в страховую компанию, и она все подготовила. Затем он в третий раз связался с Митчем, и они обсудили подробности. Митч остался бы, потому что не хотел уезжать без Джованны. С другой стороны, он до сих пор чувствовал себя ужасно и не желал больше ступать на ливийскую землю. Постоянно звонившая Эбби требовала, чтобы он уехал как можно скорее. Рух заявил, что Митч ничем не сможет помочь в поисках Джованны и ее охранников, так что глупо даже пытаться что-либо предпринять.

В шесть тридцать утра в субботу, шестнадцатого апреля, Митча усадили в инвалидное кресло и довезли до машины скорой помощи. Самир был при нем, как и медсестра. Через сорок минут они остановились в той части аэродрома, куда нет доступа широкой публике. Там стояли полдюжины корпоративных самолетов, за которыми наблюдали вооруженные охранники. Их ждал серебристый «Гольфстрим-600». Митч настоял на том, чтобы подняться по трапу и взойти на борт самостоятельно. В салоне уже сидели врач и медсестра, которые мигом уложили его на удобную каталку. Он пожал руку Самиру и попрощался.

Пульс и кровяное давление у Митча зашкаливали, однако в этом не было ничего необычного, учитывая волнение последнего часа. Температура слегка повысилась. Он выпил чашку ледяной воды, от крекеров отказался. Доктор спросил, хочет ли он поспать, и Митч ответил утвердительно. Медсестра выдала ему две таблетки и еще немного воды, и он отключился прежде, чем «Гольфстрим» взлетел.

Перелет в Рим длился час пятьдесят минут. Митч не