Люся Лютикова - Все хорошие девочки попадают в рай

— Да где же он теперь? — Я уже теряла терпение.

— Как «где»? В морге. — Бабулька посмотрела на меня с легким удивлением. — А может, уже где похоронили за казенный счет. А разве ж ты, милая, не насчет комнаты из домоуправления пришла?

Я в оцепенении уставилась на божий одуванчик. Как это — в морге? Почему в морге? Выпивал, конечно, но ведь еще несколько дней назад был бодр и энергичен. Может, у бабульки старческий маразм, заговаривается, не помнит ничего?

— Погодите, бабушка. — Я старалась говорить как можно громче и почти что по слогам. — Я у вас спрашивала насчет Фридриха Марксовича Нечаева. Он здесь проживает?

— Что ж ты так кричишь-то, иерихонская труба? Я не глухая, — обиделась бабулька. — Да, проживал здесь. А четыре дня назад взял да и помер. Комната теперь вот ничейная осталась...

Надо же, как не вовремя! Только-только я решила разузнать у него все о брате, как на тебе! И «четыре дня назад» — это как раз в тот день, когда бедный пьянчужка приходил в «Модус вивенди»... Получается, что я — одна из тех, кто видел его практически перед самой смертью.

— А как это случилось? Когда? Ночью, что ли? — забросала я вопросами старушку.

— Ну ладно, чего в коридоре-то стоять, пошли в комнату, — предложила старушка и повела меня обратно.

Комната Нины Ивановны, как отрекомендовалась бабулька, оказалась светлая и чистенькая. Но ничто не могло скрыть вопиющей нищеты: слишком короткие застиранные занавески на окнах, аккуратно залатанная, почти что прозрачная скатерть, продавленный диван и засаленное на подлокотниках кресло.

— Давай чайку со мной выпей, — предложила Нина Ивановна и достала из комода еще один стакан с железным подстаканником, какие встречаются только в родимых поездах дальнего следования. Зажурчала тоненькая струйка того цвета, который в народе метко называют «мочой». Но у Нины Ивановны это была, оказывается, только заварка. Из пузатого эмалированного чайника она долила кипяток и с доброй улыбкой протянула мне стакан. Я с сомнением разглядывала бледно-желтую жидкость.

— Пей, пей, хороший чай, «со слоном», — ободрила меня бабулька и вытащила из буфета на свет божий вазочку с тремя сушками. Одну из них она принялась размачивать в своем стакане.

— Нина Ивановна, так как же умер Фридрих Марксович? — Мне не терпелось узнать подробности.

— Ну, как они все умирают, — неторопливо завела старушка, — водки поддельной выпил, с какими-то там сивушными маслами, да и все дела.

— Водки? — Я была немного разочарована. Признаться, я ожидала услышать скорее о насильственной смерти. Чего уж греха таить, мелькнула у меня мысль: а не Самозванец ли постарался замести следы? — А он один водку пил?

— Один как перст. Уж я-то знаю, кто к кому идет, всем дверь открываю. А к нему в тот день никто не приходил, это точно. — Нина Ивановна вытащила сушку из чая и попробовала ее на зуб. Сушка показалась старушке все еще слишком жесткой, поэтому была возвращена на место. — Да и Люська вряд ли позволила бы ему выпивать с кем-то, кроме нее.

— Кто-кто? — Собственное имя, да еще в таком контексте, резануло слух.

— Люська. Она по паспорту вообще-то Люсьена Витальевна, но так ее отродясь никто не звал. Тоже в нашей квартире живет, в десятиметровой комнате. Дружила она с Фридрихом с тех самых пор, как он у нас комнату обменял.

— А давно это было?

— Да лет семь назад. — Нина Ивановна наклонилась ко мне и зашептала: — У него тогда денег было — ну просто море. Уж и не знаю откуда, ведь не работал нигде. Вот Люська и стала к нему захаживать на рюмочку. Прямо не разлей вода стали, точнее говоря, не разлей водка. Ты, вообще, если хочешь чего поподробней про Фридриха-то узнать, к ней обращайся.

— А вы знаете, где она сейчас?

— Отчего ж не знать, — усмехнулась бабулька, — у себя в комнате. Спит, должно.

— Спит... — Я прикидывала, не лучше ли будет прийти завтра. — А когда она обычно просыпается?

— Да когда будят. Ты зайди к ней, не стесняйся. И вот что... — замялась бабулька. — Ты Люське бутылку водки купи, она тогда поразговорчивей будет. А так она просто запослать может, если не в настроении.

Ага, понятно: «не в настроении» — это, значит, с бодуна. Следуя инструкциям Нины Ивановны, я вышла из подъезда, обогнула дом с правой стороны и обнаружила там небольшой магазинчик.

Отдел спиртных напитков поразил меня своим ассортиментом. Никогда бы не подумала, что существует сорок сортов водки, а их здесь было, как минимум, столько. Какую бы выбрать для Люськи?

Интеллигентного вида мужчина с чистеньким пудельком на поводке отошел от прилавка с бутылкой «Гжелки» в руках.

— Это хорошая водка? Как на ваш вкус? — поинтересовалась я у него.

Мужчина холодно оглядел меня с ног до головы.

— Не знаю, я водку не пью. Мне для компрессов.

— Какие могут быть компрессы в такую жару? — недоуменно пожала плечами немолодая продавщица, когда покупатель с пуделем вышел из магазина. — А вам что?

Меня вдруг осенило.

— Вы Фридриха Марксовича знаете?

— Кого?

— Ну, живет в соседнем доме, сухонький такой, лохматый...

— Нет, что-то не припомню.

— А Люську, тоже рядом живет? — не теряла я надежду.

— Люську? Конечно знаю, она у нас полы моет.

— А какую водку она обычно покупает?

— Ну, она не мелочится, — рассмеялась продавщица. — Уж и не знаю, на какие деньги дамочка шикует, но всегда берет только самый дорогой товар. «Абсолют», например.

Я взглянула на ценник «Абсолюта». Да, Люська действительно берет от жизни все.

— А чего-нибудь подешевле, но такого же уровня есть?

Продавщица достала бутылку замысловатой формы:

— Вот. Новая марка. «Зеленый змий» называется. По крайней мере, не подделка.

— А вы откуда знаете? — заинтересовалась я. Да уж, хватит в квартире и одного трупа — Нечаева.

— Да потому, что просто не успели еще подделать, она всего неделю как продается в Москве, — охотно объяснила продавщица.

Я пробила в кассе «змия», а также торт «Птичье молоко» для Нины Ивановны. Когда старушка своим почти беззубым ртом грызла сушку, у меня просто сердце разрывалось от жалости. А сама я в целях экономии могу, в конце концов, пару дней обойтись без сладкого. Может быть, заодно и похудею, чем черт не шутит.

На звонок Нина Ивановна открыла мгновенно, как будто ждала под дверью. Торту старушка обрадовалась необычайно:

— Ой, зачем же ты, деточка, тратилась! Спасибо большое! Надо Машеньку из сорок восьмой квартиры пригласить! Мы с ней давненько сладенького не пробовали.

Не удивлюсь, если эта Машенька, как и сама Нина Ивановна, разменяла восьмой десяток.

Бабулька проводила меня до комнаты Люськи, а сама заторопилась к своей Машеньке.

Дверь в комнату подруги Нечаева была чуть приоткрыта. Я постучала, но никто не ответил.

— Люсьена Витальевна! — позвала я.

Молчание.

Тогда я осторожно вошла. В углу на допотопной железной кровати с шишечками прямо поверх покрывала спала женщина. Я приблизилась к ней и в течение минуты разглядывала ее лицо. Выглядит лет на сорок, в молодости была, наверное, довольно симпатичной, нос курносый, короткие волосы окрашены в ярко-рыжий цвет, у корней густо пробивается седина.

Неожиданно Люська заворочалась и открыла глаза, которые оказались карими.

— Ты кто такая? — хрипло поинтересовалась она у меня, даже не отрывая головы от подушки.

— Люсьена Витальевна, я к вам пришла спросить насчет Фридриха Марксовича, — пролепетала я.

— Ишь, «Люсьена Витальевна», — со странной ухмылкой проговорила женщина, приподнимаясь с кровати. — Да ты кто такая?

У меня возник соблазн ответить: «Я — Люся», но я вовремя сообразила, что женщина решит, будто над ней издеваются. Честно говоря, мне не хотелось ничего объяснять ей про себя. Тем более, что правда звучит довольно странно, а ничего приличного я по собственной недальновидности не удосужилась придумать.

— У меня для вас вот что есть. — Вместо ответа, я достала из пакета бутылку и потрясла ею в воздухе. Так я обычно трясу перед своей кошкой коробкой с сухим кормом. Пайса тут же оживляется и начинает мяукать. У Люськи тоже появился хищный блеск в глазах.

— Давай сюда! — протянула она руку.

Э-э-э, нет. Я сообразила, что, завладев бутылкой, женщина потеряет ко мне и моим вопросам всяческий интерес. Поэтому я спрятала «Зеленого змия» в сумку, торжественно закрыла ее на «молнию» и ответила:

— Сначала надо поговорить.

Люська сразу поскучнела, но все-таки подошла к столу, указала мне рукой на потертый стул, а сама села на табуретку.

— О чем говорить-то будем?

— О Фридрихе Марксовиче, вашем... м-м-м... знакомом. Вы ведь хорошо его знали?

Женщина смерила меня тяжелым взглядом, в котором не было ни капли доброжелательности.

— Ну, не так уж и хорошо... — наконец протянула она и замолкла.