Близнецы из Пиолана - Сандрин Детомб

с применением силы ему бы не удалось. Конечно, он мог каким-то образом уговорить их последовать за ним добровольно, но школьные преподаватели в любом случае обратили бы внимание на человека столь нетипичной наружности. Этот благообразный старый джентльмен, передвигавшийся с помощью трости, был одет явно не по сезону: твидовая шляпа-боб и высокие сапоги для верховой езды придавали ему вид фермера из рекламного буклета, посвященного туризму и отдыху среди красот осенней Шотландии.

Для очистки совести капитан все же задал Уэллсу несколько вопросов о том, как тот провел последнюю неделю. И точно так же, как тридцать лет назад, Уэллс ответил, что все это время был у себя дома, но никто из посторонних свидетелей не сможет этого подтвердить – за отсутствием таковых.

– У вас разве нет помощников по хозяйству? – удивился Фабрегас.

– Может быть, я и стар, – отвечал англичанин со своим неизбывным акцентом, – но я не калека. Надеюсь, вы не считаете, что я не могу сам позаботиться о себе?

– Я не имел в виду ваши физические возможности, – поспешил заверить его Фабрегас. – Но ведь вы вполне могли позволить себе, например, нанять приходящую уборщицу?

– Признаться, я очень ценю свое одиночество, капитан, и те редкие случаи, когда я имел дело с приходящей прислугой, выводили меня из равновесия. Женщины в ваших краях невероятные… Как это?.. Трещотки.

Фабрегас невольно улыбнулся, но затем снова принял серьезный вид.

– Расскажите о тех жалобах, которые подавали на вас родители ваших учениц в Лондоне.

– О, это давняя история, капитан. Очень давняя.

– Тем не менее она меня интересует.

Старик сжал губы, что не ускользнуло от внимания Фабрегаса. Давняя или нет, эта история по-прежнему не давала ему покоя.

– Стало быть, вы ознакомились с материалами дела. Но тогда вы наверняка знаете, что все эти жалобы были признаны безосновательными.

– Потому что вы компенсировали жертвам ущерб, – сухо произнес Фабрегас.

– Вы не жили в Англии, капитан. В этой стране репутация намного важнее истины. Печально, но это так. «Жертвы», как вы их называете, на самом деле были юные, но сообразительные девушки, которые прекрасно усвоили этот принцип. Маленькая ложь в обмен на большую сумму денег – кто бы отказался? На их месте я и сам, вероятно, поступил бы так же.

– В самом деле? В досье было сказано, что пять девочек-подростков жаловались на ваше поведение. Две из них даже говорили о «прикосновениях». Вы хотите сказать, что стали жертвой заговора?

Старик слегка улыбнулся и покачал головой.

– Вы когда-нибудь слышали об «отчете Вольфендена»[22], капитан? Ну разумеется, нет! Во-первых, вы не англичанин, во-вторых, насколько я понимаю, данная сфера человеческой жизни вас не интересует. «Отчет Вольфендена» положил начало постепенному смягчению наказаний за гомосексуальность в Соединенном Королевстве на протяжении шестидесятых годов прошлого века. Вы скажете, что сейчас другие времена, но далеко не все британцы с этим согласятся. В восьмидесятые годы они все еще были весьма враждебно настроены к таким людям, как я. И только когда мне исполнился семьдесят один год, я услышал, как Дэвид Кэмерон приносит нам извинения от имени партии консерваторов. Теперь, наконец, я могу признаться вам в этом, не краснея, – девушки меня никогда не привлекали.

Фабрегас понял, что услышал уже достаточно и, продолжая допрос, будет только зря терять время. Он уже собирался отпустить старика, когда тот вдруг добавил:

– Вы, конечно, могли заподозрить меня в том, что я похитил двух детей, пытаясь таким образом создать себе некое подобие семьи, поскольку моя ориентация лишает меня возможности обзавестись прямыми наследниками. Но, еще раз повторяю, я слишком ценю свое одиночество, и даже мысль о семейной жизни никогда не приходила мне в голову.

Фабрегас ощутил знакомое покалывание в основании шеи: Алан Уэллс, сам того не подозревая, возможно, дал ему ключ к разгадке мотива преступления.

20

Если мотивом преступника и впрямь было создание некоего подобия семьи из разрозненных элементов – а инстинкт Фабрегаса буквально кричал ему о том, что так оно и есть, – то теория доктора Флоран подтверждалась: другая девочка должна была принудительно заменить Солен. Сосредоточившись на Рафаэле Дюпене, Фабрегас отложил эту тему в долгий ящик, о чем сейчас сильно сожалел. Он отрядил двух своих людей разрабатывать этот остывший след в надежде наверстать упущенное. Необходимо было проверить, не был ли похищен еще один ребенок в том же 1989 году, и если да, то в каком регионе.

Виктор Лессаж и Оливье Васс по-прежнему ожидали допроса, но теперь Фабрегас знал, что ему нужно найти человека или, возможно, супружескую пару, лишенную возможности иметь собственных детей, а эти двое не соответствовали данному критерию. Васс – потому что на момент похищения близнецов был еще, по сути, подростком, сидящим на шее у собственных родителей, Лессаж – по той очевидной причине, что был отцом этих самых близнецов. Допрашивать обоих было бы пустой тратой времени.

Единственной темной лошадкой оставался Рафаэль Дюпен. Все в его поведении ныне свидетельствовало против него: он добровольно явился в участок, сняв таким образом все подозрения на свой счет и отсрочив проверку сообщенных им сведений (как выяснилось, ложных), а также отказался от анализа ДНК, после чего скрылся в неизвестном направлении.

Однако что-то все же не складывалось. Даже если дата рождения Дюпена оказалась ложной, она, скорее всего, не слишком расходилась с настоящей: на вид ему было около сорока, а это означало, что на момент исчезновения близнецов ему исполнилось десять-одиннадцать лет. Единственным удовлетворительным объяснением выглядело то, что Рафаэль Дюпен был действительно Рафаэлем Лессажем и по какой-то непонятной причине, в свою очередь, похитил двоих детей. Но такая гипотеза казалась Фабрегасу настолько невероятной, что он решил немедленно связаться с доктором Флоран: возможно, она поможет ему разглядеть какие-то ускользнувшие от него детали.

Он вспомнил, что детский психолог собиралась отправиться в «Ла Рока», чтобы поговорить с учительницей, мадемуазель Готье, но подумал, что сейчас она будет полезнее здесь, и попросил одного из подчиненных привезти ее в участок.

Жан Вемез не стал возражать, услышав от Фабрегаса о возможном мотиве преступника. Во время своего собственного расследования он много раз пытался найти ответ на этот вопрос, но все его попытки оставались бесплодными, и в конце концов он отказался от них, сосредоточившись на главном: найти Рафаэля Лессажа, поскольку тот мог быть все еще жив. На данный момент Жан был рад уже тому, что Виктора отпустили, и решил сам отвезти своего друга домой.

Но перед этим он снова зашел в кабинет Фабрегаса и, плотно прикрыв за собой