Попугай в пиджаке от «Версаче» - Александрова Наталья Николаевна

— Я сразу взяла машину и поехала домой, с попугаем в общественном транспорте не слишком-то поездишь — он, знаете ли, метро не жалует — начинает волноваться и кричать всякую чушь, люди пугаются.

— Значит, дома вы были?..

— В половине девятого, и больше никуда не выходила до самого утра, — ответила Лола.

— Не может быть! — истерично воскликнула белобрысая. — Она убила Аглаю, я чувствую!

Лола и бровью не повела, только укоризненно поглядела на капитана.

— Свидетельница Зайценогова, если вам нечего больше сказать, я вас не задерживаю. То есть.., тьфу! — вы мне еще нужны, сейчас в кабинет пойдем, будем стол потерпевшей осматривать, может, что обнаружим…

Белобрысая торжествующе поглядела на Лолу и плотнее утвердилась на стуле в углу.

— То, что вы вернулись домой в половине девятого, может кто-нибудь подтвердить? Кто живет с вами кроме попугая? — ворчливо поинтересовался капитан Хвощ.

— Еще собака и кот, и мой.., друг, — Лола еле удержалась от того, чтобы не сказать «компаньон», и подумала, что Маркиз ее убьет, когда узнает, что ему нужно выступать в милиции свидетелем.

— Друг? — капитан поднял брови.

— Любовник! — торжествующе проговорила белобрысая.

Лола уставилась на капитана ясными честными глазами, он первый отвел взгляд.

— Если он вам не подходит в качестве свидетеля, можно спросить консьержку! — осенило Лолу. — Она должна вспомнить, мы с ней еще поговорили, ей Перришон очень нравится…

— Даже если консьержка подтвердит, что ты вернулись в это время, это ничего не доказывает, — строго сказал капитан. — Теоретически вы могли снова выйти из дома, миновав консьержку, подкараулить потерпевшую в ее подъезде… — Он тяжело вздохнул. — Ладно, пока я вас попрошу никуда из города не уезжать, вас вызовет следователь.

— Господи! — Лола потеряла терпение. — Ну зачем, ради бога, мне было ее убивать?

— Нет свидетелей вашего последнего разговора с потерпевшей, — мрачно ответил капитан, — возможно, вы с ней серьезно поссорились.

Лола поймала взгляд белобрысой, в ее глазах отражалось неприкрытое злорадство и еще что-то, чему Лола затруднилась дать определение.

«Все же за что она меня ненавидит? Или это зависть? Она страшная, конечно, одета не слишком-то, но все же…» — Пока вы свободны, — бросил капитан Лоле.

Тут вошел тот самый молодой человек, что проводил ее сюда, и что-то зашептал капитану на ухо. Тот поморщился, встал и вышел, сказав белобрысой, чтобы была поблизости от кабинета Аглаи, он, капитан, туда вскоре доберется, и они займутся делом.

Лола вышла в коридор в прескверном настроении. Разговор с капитаном Хвощом окончательно вывел ее из равновесия, и теперь она мечтала только об одном — скорее добраться до дома и поплакать в жилетку Маркизу. При всей его типично мужской черствости и толстокожести, Леня понимал, когда она не играет, понимал, когда ей по-настоящему плохо, и в такие минуты становился удивительно ласковым и заботливым.

Лола тихо шла, пригорюнившись и прижимая к себе просторную клетку с попугаем. Перришон, словно чувствуя настроение хозяйки, сидел тихо, нахохлившись и распушив перышки.

Свернув из коридора на лестничную площадку, Лола чуть не налетела на странную парочку.

В углу площадки, под большой табличкой «Место для курения», стояла та самая белобрысая девица с лошадиной мордой, с которой они только что расстались у капитана. Она была с каким-то невысоким мужчиной. Белобрысая стояла спиной к Лоле, поэтому не видела ее, а своего малорослого собеседника она заслоняла.

Странная парочка не курила, а разговаривала. Точнее, говорила белобрысая — Лола вспомнила, что ее фамилия Зайценогова… Ну и фамилия, вот уж наградили родители! И сама девица была такая же длинная, нелепая и нескладная, как ее фамилия.

Но самым странным в ней было ее поведение.

В первый момент Лола не поняла, что ее так удивило в поведении этой девицы, что показалось ей таким странным. Замерев на месте, она смотрела на белобрысую Веру со спины, и наконец до нее дошло. До сих пор, каждый раз, когда они встречались, Вера кричала, размахивала руками, ужасалась, впадала в истерику — в общем, выглядела крайне неуравновешенной, неврастеничной особой. Только что, в кабинете, который временно занял капитан Хвощ, она была на грани нервного срыва… Теперь же она казалась абсолютно спокойной, собранной и невозмутимой. Она разговаривала со своим собеседником таким тоном, каким психоаналитики разговаривают со своими неуравновешенными клиентами — сдержанно, спокойно, словно стараясь что-то ему внушить.

Лола отметила, что внешний вид ее тоже как-то неуловимо изменился. То есть нельзя сказать, чтобы девица вдруг сильно похорошела, но лицо ее казалось не таким лошадиным, а волосы не такими белобрысыми, скорее девицу можно было бы посчитать обычной блондинкой.

— Никому нельзя позволять использовать себя, — говорила Вера медленно, отчетливо, хорошо поставленным голосом, — нельзя превращаться в чью-то марионетку!

— Да, — тонким, дрожащим от волнения голосом подхватил мужчина, — никому! Нельзя! Ни в коем случае!

— Нужно в любой ситуации сохранять достоинство! — продолжала вещать девица.

«То-то ты сохраняешь достоинство! — подумала Лола. — Чуть что — сразу в крик, только что судороги у тебя не приключаются!»

И тут же ей пришло в голову, что все эти неврастенические припадки, которые регулярно устраивала нелепая девица, выглядели как-то ненатурально, неестественно, как будто они были искусно разыграны… Лола, сама будучи актрисой, понимала толк в таких вещах, но даже она не сразу почувствовала фальшь в поведении Зайценоговой.

— Достоинство! — взволнованно подхватил мужчина, достоинство и.., справедливость!

Вера, почувствовав движение за своей спиной, резко развернулась.

Увидев Лолу, она замерла, и у нее на лице отобразилась сложная гамма чувств — от удивления и испуга до раздражения и неприязни.

— Что ты все вынюхиваешь? — прошипела она, становясь все той же белобрысой уродиной с лошадиной мордой. — Подкрадываешься, выслеживаешь, подслушиваешь…

— Больно надо! — фыркнула Лола.

Зайценогова не ответила, она припустила прочь, неприязненно оглянувшись на Лолу. Ее спутник на секунду задержался, странно, со всхлипом вздохнул и бросился в другую сторону.

Лола успела разглядеть его. Это был тот самый тусклый сутулый мужчина, с которым она недавно ехала в лифте. Тот самый мужчина, который так нахваливал Перришона, так пристально разглядывал его.

Попугай, до сих пор тихо сидевший в клетке, словно почувствовав, что хозяйка подумала о нем, подал голос:

— Р-рома, Р-рома, Р-ромочка!

— Что ты повторяешь одно и то же, — проговорила Лола, — никакого разнообразия! Никакой творческой индивидуальности!

— Здор-ровая кр-ритика! — покаянно произнес попугай.

Лола тяжело вздохнула и поплелась вниз по лестнице.

Она не могла разобраться во всех творящихся на студии странностях и в конце концов решила, что это — вовсе не ее дело, а ее дело — поскорее унести отсюда ноги.

Навстречу ей по лестнице поднимались две привлекательные девушки.

Они горячо переговаривались, лица их буквально пылали от возмущения.

— Не имеют права! — говорила одна из них, темненькая. — Не имеют права обыскивать! На это нужна санкция прокурора, я знаю!

— Это ты детективов начиталась, — ядовито отвечала вторая, светленькая, — это в книжках или фильмах все делают по закону, а на самом деле, что хотят, то и творят!

У них сила — значит, они и правы!

— Но это же свинство — обыскивать честных людей! — кипятилась темненькая. — Всех подряд! Говорят, в целях борьбы с терроризмом.., ну, допустим, тех, кто входит на студию, обыскивают, чтобы не принесли сюда бомбу, но зачем обыскивают всех, кто выходит?

— Так ведь убийца шляется по студии! воскликнула светленькая. — Они его найти не могут, вот и изображают активность, чтобы перед начальством оправдаться! Вдруг найдут орудие убийства?