Сокровища Петра Первого - Виктория Лисовская

чувствую, мы на правильном пути — здесь что-то должно быть. Думай, Володя, думай…

— Я думаю, Николаевна, думаю!

Они снова обошли дерево, потом Безбрежная подошла ближе и стала внимательно сантиметр за сантиметром осматривать кору дуба.

— Так мы до второго пришествия Петра Первого здесь зависнем! — ворчал Шестаков, но тоже обследовал ствол.

— А может, наверх залезть надо? — спросила Даша.

— Ты издеваешься? На такую высоту я не подписывался. Пойдем, Николаевна, здесь ничего нет, вон люди уже на нас косятся.

Действительно, мимо проходящие прохожие, гуляющие в парке, с удивлением взирали на странную парочку, обшаривающую дуб черешчатый.

— У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том… И днем и ночью кот ученый… Все ходит по цепи кругом… — бубнила себе под нос Даша, описывая круги вокруг дуба. — И днем и ночью кот ученый… все ходит…

— Нет, так дело не пойдет. Мы тут сами дуба дадим! — ухмыльнулся Володя. — Пойдем уже, нет тут ничего.

— Подожди, есть у меня одна идейка. Скажи, сколько сейчас время? — задумчиво спросила Безбрежная.

— Время? — удивился Шестаков. — Десять пятьдесят пять, а что?

— Пойдем, проверим одно предположение. Еще не все потеряно! — улыбнулась Даша.

* * *

Следователь Безбрежная вместе с Володей Шестаковым сидели в уютной кафешке на Садовой улице, попивали вкусный кофе и болтали о странном деле, волей судеб которым им пришлось заниматься.

— Ты знаешь, я уже сто лет, наверное, так спокойно в кафешке не сидела, все бегаю, за детьми, вместе с детьми, — пожаловалась следователь.

— Тут все зависит от хорошей компании, — послал ей ослепительную голливудскую улыбку Володя.

Даша смутилась, она уже несколько лет работала с Шестаковым, но раньше не замечала, какая у него привлекательная внешность и красивая улыбка.

— Ну, рассказывай, Николаевна, что ты еще задумала?

Этот вопрос заставил девушку вздрогнуть, оторваться от мыслей о симпатичном коллеге.

— Сейчас расскажу, время сколько?

— Одиннадцать сорок пять, — посмотрел на часы оперативник.

— Замечательно, пойдем, рассчитаемся за кофе, и мы как раз успеваем! — улыбнулась Даша.

— Успеваем что? Успеваем куда?

Безбрежная выразительно кивнула в сторону кассы, и, тяжело вздохнув, Шестаков пошел платить.

— Так, ты мне сегодня скажешь? — Они вышли на улицу и быстрым шагом снова отправились на Масляный луг.

— Время сколько?

— Ты опаздываешь? — вопросом на вопрос ответил Владимир.

— Время точное?

— Одиннадцать пятьдесят два.

— Отлично, а теперь побежали — на месте я тебе все расскажу.

Они практически бегом добежали до пушкинского дуба.

Ровно в полдень в двенадцать ноль-ноль яркие лучи питерского солнца осветили крону дерева, причудливая тень, как показалось Шестакову, немного похожая на тощего всклокоченного кота, аккурат легла к ногам следователя.

Дарья быстро вытащила из сумки пожелтевший лист-карту из печки и, поймав полуденные лучи солнца, приложила его к образовавшейся тени.

Сначала ничего не происходило, и Шестаков было решил, что опять неудача.

Но вдруг на плане Михайловского дворца от образовавшейся тени дуба стал проступать явственный рисунок нескольких проемов и лестниц.

— Володя, быстро ручку, обводи проявляющиеся лестницы, — закричала Даша, но опера уже не нужно было торопить. Он тоже увидел, как тень кроны дуба образует проход в подвалы Михайловского замка.

Быстро достал ручку и обвел появившийся рисунок, и вовремя, через минуту тень исчезла.

— Ты успел? — устало спросила Даша.

Тот молча кивнул.

— И день и ночь все ходит по цепи кругом! Полночь и полдень! — утвердительно сказал Шестаков.

Теперь кивнула Безбрежная.

Январь 1700 г. 7208 год от сотворения мира. Москва

— «Какой это царь, он антихрист, а не царь, царство свое покинул и знаетца с немцами и живет все в Немецкой слободе, в среду и в пятку ест мясо. Инова антихриста не ждите, тот он антихрист», — зачитал вслух Александр Меньшиков, искоса глядя на реакцию Петра. — Или вот это мне нравится. «Государь всю свою землю выпустошил, остались только душой да телом… Государя на Москве нет. Семь лет в плену, а на царстве сидит Немчин. Тысячи с четыре стрельцов порубил. Если б он был государь, стал ли б так свою землю пустошать».

Петр чинно восседал за дубовым столом, сплошь заставленным крепкими напитками. Царь был пьян, но в другом состоянии Меньшиков давно монарха и не видел.

— Вот, Петр Алексеевич, такие признания из Тайной Канцелярии стопками мне привозят, по всей Москве такие слухи ходят! Народ бушует и бунтует, не нравится им европейские нововведения! Говорят, что даже жен скромных тащат на ассамблеи дьявольские, где заставляют надевать платья непотребные, и речи ведутся такие же — срамные.

Петр пьяно икнул и пробурчал проклятия на немецком.

— Всех казнить, всех на плаху, чтоб неповадно было царя очернять! — наконец промолвил он на русском, ошалело вращая глазами.

— Всех не перевешаем! — тихо промолвил Александр. — Надо с народом договариваться! А то вся чернь уже лютует!

— Я тебе сказал уже — всех на плаху! А будешь мне настроение портить — тоже на плаху отправишься! — с пеной у рта заорал на Меньшикова самодержец. — Не буду я с чернью договариваться! Вот еще! За каждый такой слух приказываю казнить не только самого бунтовщика, но всю семью смутьяна, включая детей малолетних. Сразу свои рты закроют!

Александр Данилович мрачно поклонился.

— Слушаюсь.

Петр недовольно набил трубку табаком и закурил, уставившись в окно на ненавистную Москву. Он так и не смог полюбить этот шумный пестрый город, не было для души здесь успокоения. Правы были в народе, все время царь проводил в Немецкой слободе в компании своих друзей-собутыльников.

Меньшиков снова недовольно скосил глаза на монарха.

Даже сама манера табакокурения Петра вызывала в народе слухи о том, что молодой царь — истинный Антихрист. Ведь изо рта и носа царя изрыгалось пламя и дым. А бритые наемные полки в европейских камзолах, по версии простолюдинов, были истинной свитой Сатаны, состоящей из адских бесов. А когда эти самые бесы тащили в подвалы Преображенского приказа бородатых москвитян, то чисто бесы грешников в ад тащат.

А производимые пытки и членовредительства в подвалах были прообразом Ада на земле.

— И вообще, хватит ныть, Данилович! Что там с моим новым городом? Как успехи? — пуская колечки дыма в потолок, спросил Петр.

— На стройку согнали миллионы крестьян, рабочих-строителей. Люди мрут в этих болотах как мухи, даже не хоронят — так просто в речку закидывают.

Петр снова выдохнул колечко дыма:

— Ну, и пусть мрут! В Московии народа валом, а раз мрут — то никому и никогда нашу тайну не раскроют. Так ведь, Александр Данилович?

Санкт-Петербург. Наши дни

День уже клонился к концу,