Анна и Сергей Литвиновы - Я тебя никогда не забуду

Я посадил Наташу на электричку. Уже стемнело. Тогда, в октябре восемьдесят первого, темнело как-то особенно рано – может, оттого, что страна впервые перешла на зимнее время. Этот переход, за неимением прочих событий, весь год являлся актуальной темой для разговоров, шуток, анекдотов и даже частушек.

Время сдвинули на час,кавардак на глобусе,раньше член вставал в постели,а теперь – в автобусе!

Но я отвлекся… На всю жизнь я запомнил то расставание на перроне пригородных поездов Ленинградского вокзала… Уже схлынул основной поток возвращающихся с работы, однако лавки в электричке почти все были заняты. Но Наташа не спешила садиться. Я стоял на перроне, она – в тамбуре. Между нами уже пролегло расстояние – распахнутые двери, узкая пропасть меж перроном и поездом. И не выразить ни стихом, ни прозой ту радость, что я испытывал от обладания ею, и бесконечную нежность от любви, и горечь от ее, как ни крути, обмана и от нашего предстоящего расставания…

Мужик рядом с ней в тамбуре курил и прислушивался к нашему разговору. Каждую минуту мимо меня проскакивал в поезд очередной спешащий пассажир. У всех была обыденная жизнь – а у меня яркая, как салют или цветок. Губы говорили одно, глаза – другое.

– Беги в вагон, все места позанимают.

– Успею.

– Когда мы увидимся?

– Я позвоню.

– Почему б не договориться сразу, сейчас?

– Не знаю еще, как со временем будет. Да позвоню я, не бойся.

Тут двери электрички зашипели и стали смыкаться. Она взмахнула рукой: мол, наберу твой номер, затем послала мне воздушный поцелуй, помахала рукой и отправилась в вагон. Электричка тронулась с места и стала набирать ход. Я смотрел вслед проплывающим мимо освещенным окнам, и мне казалось, что у нас с Наташей впереди целая жизнь и наша любовь только начинается…

Все случилось совсем не так.

Прошел день.

Два.

Потом – три.

Она не звонила.

Снова повторялась летняя история.

Сейчас, когда мы избалованы мобильниками, аськами, скайпами, стало казаться даже странным, что человек может выпасть из зоны доступа. Нынче – хотим мы того или нет, замечаем или нет – вся наша цивилизация переменилась. Уже невозможен, в частности, ремейк с переносом в наши дни Ромео и Джульетты – как еще недавно сняли фильм с участием Ди Каприо американцы. Почему? А вы помните, почему произошла трагедия? Джульетта напилась яду, от которого стала недвижной, словно мертвой – а Ромео, который пребывал в ссылке, забыли о том предупредить. И только лишь от недостатка информации бедный Ромео, увидев хладный якобы труп возлюбленной, наложил на себя руки… И ведь ситуация, тянувшаяся из Средневековья – когда информация доходила не вовремя или не доходила вовсе – была характерна для нашей жизни лет десять назад. Не говоря уж о более раннем периоде.

Помню указатель, увиденный на автодороге где-то за Воронежем: телефонная трубка, а под нею табличка: «40 км». Огромные территории нашей страны, начиная с Кольцевой автодороги, были не телефонизированы вовсе, а мобильники еще десять лет назад представлялись атрибутом богатства и власти наподобие часов «Ролекс»…

Зато только сейчас понимаешь, что у каждой тучки есть своя светлая изнанка. И в том, что ты мог оставаться сколь угодно долго – столько, сколько хотел! – не доступным ни для кого, таился свой кайф.

Я и сам не раз пользовался несовершенством связи. Милое дело прекратить наскучившие отношения – просто перестать звонить. И самому не подходить к домашнему телефону. И родителей попросить: будет спрашивать Ирина (Марина) – меня не подзывать. Таким безболезненным (для себя) образом я прекратил не один роман или романчик.

А если уж требовалось кого-то достать (в смысле – до кого-то достучаться), существовали почта, телеграф и, на худой конец, общественный транспорт.

Помнится, пригласили мы с друзьями одну девушку, тоже проживавшую в Подмосковье (естественно, без телефона), отметить с нами Новый год. Красотка заартачилась, приводила смехотворный предлог: не на кого, дескать, оставить отраду семьи – болонку. Сперва мы не настаивали, а когда праздник совсем уж катил в глаза и выяснилась явная нехватка женского пола на вечеринке – послали гражданке срочную телеграмму (и на почту не понадобилось ходить, существовала в те годы прогрессивная услуга, «телеграф по телефону»). Депеша гласила: СОБАЧКА НЕ СЛОН = ПРИВОЗИ С СОБОЙ =

Помню, как телефонистка профессионально невозмутимым голосом повторяла за мной в трубку текст. В итоге девушка, к общей, в том числе и ее собственной, радости, благополучно на вечеринку прибыла.

И в семье у нас осталось предание – относящееся к самому началу шестидесятых. Когда мои родители только начали встречаться, однажды на свиданке они поссорились. Вроде бы моя будущая мама как-то в сердцах обозвала будущего папу дураком. Тот обиделся, развернулся – и уехал. И что же? Маме ничего не оставалось, кроме как самой, без спросу, без приглашения отправиться в общагу, где проживал отец. После такого демарша последствия – в виде моего зачатия, а позже и рождения – не заставили себя ждать.

Поэтому ничего странного или зазорного не было в том, чтобы и мне приехать к Наташе. Но я не знал ее адреса! Я его спрашивал, и не раз, – но мне было отказано. Предлог выглядел разумным: у нее, дескать, бабушка чрезвычайно строгих нравов, дореволюционного еще воспитания. Она не перенесет, затеет скандал, когда любимую внучку станет домогаться, лично или посредством депеш, некий не представленный семье молодой человек.

Имелось, кстати, у Натальи объяснение и тому обстоятельству, отчего она упорно не желает, чтобы я провожал ее до дому. Все-таки час с четвертью дороги туда и столько же обратно – непростое испытание. Она меня берегла и со смехом рассказывала о своем ухажере на первом курсе. Он мало того, что каждый день после занятий ездил провожать ее до дому (а она, глупая, ему позволяла) – еще вдобавок по-школьному носил ее портфель. Дело кончилось тем (хохоча, поведала мне моя любимая), что после месяца героических провожаний вьюноша вдруг выпалил: «Надоел мне твой, Наташа, портфель – да и ты сама надоела!» – сунул ей в руки ранец и был таков.

Словом, она меня берегла.

Но порой мне приходили в голову самые мрачные подозрения и предположения. Она может оказаться замужем – все бывает. Или, допустим, иметь ребенка. Или в ее семье кто-то страдает постыдной болезнью (к примеру, брат-даун). Или у нее родители-алкоголики. Или – злобные тираны? А может, она в каком-нибудь бараке живет и стесняется этого (хотя чего уж тут стыдиться – у нас полстраны в бараках до сих пор живет).

Не исключалось и самое очевидное: сейчас она поступила со мной так же, как я с надоевшими мне кадрами: просто тихо исчезла. Но я гнал от себя это подозрение: очень уж ласково прижималась она ко мне в тот вечер, когда я ее провожал; очень уж светились ее глаза, когда мы прощались на перроне… И тут приходили в голову мысли совсем черные: с нею что-то случилось. Мало ли что может произойти с хорошенькой девушкой, которая возвращается в темноте одна на электричке!

Я для себя решил: как бы то ни было – отыщу ее. Пусть и узнаю самую горькую правду – но я должен все услышать от нее.

Благодаря летней встрече с подружкой Надей я помнил название городка, где проживала Наташа. И в ближайший свой ДСЗ (ДСЗ – так, благодаря советской любви к аббревиатурам, назывался у нас «день самостоятельных занятий») я отправился в З***. Даже проснулся, не по обычаям своего студенческого выходного, пораньше, чтобы успеть на электричку до перерыва.

Я сошел с поезда и, перейдя по переходу над путями, очутился на патриархальной главной площади городка.

Ровно полдень. Прохладная, тихая, солнечная осень.

В скверике дымились стожки последних листьев. На модерновое здание райкома-райсовета с добрым прищуром глядел металлический Ленин. Молодые мамы величественно катили через площадь коляски. В гастроном шмыгали бабки, надеясь поживиться съедобным дефицитом.

Площадь имени (разумеется) Ленина плавно перетекала в площадь базарную. В горклубе сегодня обещали кинофильм «Родня», режиссер – Н.Михалков. В монстре, нарисованном на афише, лишь с огромным усилием можно было признать Нонну Мордюкову. «Вот бы найти Наташу и отправиться вечером вместе в кино!»

Киоск горсправки, робко притулившийся подле входа на рынок, рядом с чисткой обуви и «Союзпечатью», оказался закрыт. Объявление гласило: «Обед с 12 до 13.30». Оставалось только позавидовать тетеньке, работающей на справочной ниве, в чьей власти было удлинять перерывы и укорачивать время собственной работы.

Я опросил ее коллег по киоскам. Продавщицы газет и шнурков с утра все-таки видели свою справочную товарку. Оставалось надеяться, что она уложится в перерыв, установленный ею же для самой себя, и я смогу, хотя бы и полтора часа спустя, приникнуть к истокам знаний о людях города З***.