Марина Серова - Вредная особа

Пока голос Кузнеца все еще слышался внизу, во дворе, я подошла к «Венерам», оставшимся в углу, и попробовала одну из них приподнять.

Ух, тяжело!

Зато вторую, стоящую рядом, я и сама без чьей-нибудь помощи запросто могла бы перенести с места на место.

Значит, там, внутри первой красавицы, что-то было!

Но — что именно?

И наверняка эти девушки устроены так, что их при желании можно разобрать — пожалуй, если приглядеться, можно будет обнаружить швы.

Шум на улице поутих, и я тенью метнулась в свой угол. Рисковать мне сейчас никак нельзя.

Под ногами хрустнул какой-то осколок, и я автоматически его подобрала, а когда снова очутилась в своем уголке, который почему-то казался мне более безопасным, от нечего делать принялась рассматривать свою находку.

Похоже на кусок гипса или какого-то алебастра, обклеенного с одной стороны самоклеящейся бумагой.

Похожие осколки валялись тут же, невдалеке.

Кажется, это совсем недавно был тот самый старинный мушкет, которым я запустила в темноте, пытаясь попасть в Кузнеца, — тоже какая-то идиотская самоделка.

Ребенок, если как следует постарается, и то сделает куда лучше.

Нашелся, тоже мне, ювелир-оружейник! Что скульптуры у него получаются позорные, что оружие. Леонардо да Винчи, только с точностью до наоборот — ничего не умеет делать как следует.

Только девушек истязать с ювелирной тонкостью — да и то слабенько получается.

Я с отвращением взглянула на кресло, в котором совсем недавно провела столько пренеприятнейших минут.

И вдруг снова отчетливо вспомнила, как Кузнец, прежде чем ко мне приблизиться, подобрал с пола два пистолета — один газовый — мой, а второй — системы Макарова, новенький, блестящий.

Откуда он мог взяться?

Я еще раз внимательно покрутила в руках осколок, который в одном месте сохранял округлую форму.

Ну, конечно! Как же я сразу не поняла?

На полках перед моими глазами лежали подделки под старинное оружие, за исключением, может быть, нескольких действительно настоящих и ценных образцов.

Под хрупкой оболочкой искусно было спрятано самое настоящее оружие, которое в таком виде было гораздо удобнее доставлять заказчикам.

Ловко придумано, ничего не скажешь!

Этот Кузнец-скульптор-ювелир на самом деле был в лучшем случае простым бутафором, кукольником, который умел видоизменять внешнюю оболочку предметов.

Я подняла голову и теперь совершенно новыми глазами окинула обширную коллекцию.

Интересно узнать, какая начинка на самом деле прячется в этих штуковинах.

Очень даже любопытно.

Ну а в белоснежных телесах «Венер» вообще много чего может поместиться — никто ведь не догадается в них копаться и что-то проверять.

Признаюсь, я невольно про себя восхитилась этой хитроумной выдумкой.

Просто, как все гениальное.

Особенно если учесть, что сейчас все «новые русские» помешались на антиквариате и старинных вещах, и никого не удивляет, что коммерческие банки стали «для солидности» украшать скульптурами и напольными вазами.

Стоп, мои мысли начали лихорадочно раскручиваться в совсем новом направлении.

Разумеется, кому-то удобно продавать и приобретать оружие в виде муляжей и подделок под старину — это бесспорно.

Но ведь в красивую обертку удобно что-нибудь подложить и без взаимного желания — если у кого-то есть необходимость сотворить другому гадость.

Кстати, что они там такое толковали про театр?

"Уж не туда ли теперь повезли безруких красавиц?

Зачем?

Впрочем, есть вещи, о которых невозможно догадываться, — их надо знать.

Увы, в моем разгоряченном мозгу ничего не вырисовывалось, хоть убей.

«Ну ладно, и на том спасибо», — подумала я, поглаживая в кармане пальцами бархатный мешочек.

Признаться, я уже начала изнывать от голода и неизвестности.

Нет, ну какие свиньи!

Держат меня весь день в заточении и хотя бы для приличия предложили чашечку кофе и один, пусть даже и маленький, бутерброд.

Вот мастера-кудесники!

Сами-то там небось сидят и обжираются!

— Есть хочу! — сказала я громко.

Но на мой клич никто не отозвался.

— Эй, я хочу есть!

Снова никакого ответа.

Неужели Кузнец прекратил свое неусыпное наблюдение?

Или в очередной раз сработала знаменитая теория подлости: когда надо — никто тебя не увидит и не услышит.

Можно было бы теперь пошарить вокруг, рассмотреть экспонаты, примерить, что хочется — но теперь необходимости в этом не было.

Мне и так было все приблизительно ясно. Оставалось ждать, просто ждать.

Вечер встречи номер два с моим школьным другом Сергеем Конищевым прошел в форме короткого анекдота. Начать с того, что Конищев снова был пьян, от него издалека разило спиртом, и он еле держался на ногах.

Снова не выдержал!

Вот за что я всегда не любила своего кавалера школьных лет — это за непостоянство и отсутствие воли. Всегда это было так: то любит, то не любит, то учится на «отлично», то тут же скатывается на двойки.

В общем — то взлет, то посадка!

И за годы взрослой жизни, которую мы ожидали с таким нетерпением, ничего в нем не изменилось.

Кавказец, который изо всех сил удерживал Конищева в вертикальном положении, еле сдерживал отвращение и старался глядеть в другую сторону Кузнец поддерживал Конищева с другой стороны.

— Лиля! Ты здесь? — вскричал Сергей пьяным голосом. — Лилечка моя! Мне как сказали…

— Здесь! — отозвалась я и встала навстречу своему «прекрасному прошлому».

Лицо у Конищева, когда он увидел меня, сделалось прямо-таки совсем идиотским.

Во-первых, оно и так было белее алебастра и гипса, которого вокруг имелось в избытке — наверное, по дороге сюда он вообразил самые страшные картины того, что могло произойти с его возлюбленной, вроде сцен группового изнасилования.

Во-вторых, при виде меня его лицо как-то неестественно вытянулось и приобрело вовсе форму огурца, которым он наверняка недавно закусывал.

Кажется, Сергей никак не мог врубиться в ситуацию и сообразить, что к чему.

Вот размазня!

— Иванова… — проговорил он растерянно, и выражение лица его сначала сделалось примерно таким же, каким было вчера, когда он открыл передо мной дверь. — Ой, снова Иванова… Привет! А ты чего тут делаешь?

И он полез ко мне с пьяными объятиями. Я внимательно наблюдала за поведением моего друга, поскольку видела, что не менее пристально за его реакцией наблюдают сейчас еще две пары глаз.

— Ну, Иванова, — сказала я твердо. — Да, Лиля Иванова, а что? Не ожидал, что встретимся?

— Лиля? Как — Лилечка? Не ожидал… — промямлил Конищев и растерянно оглянулся вокруг.

Он смотрел на меня, пытаясь что-то сообразить, и я боялась, что сейчас он начнет задавать какие-нибудь дурацкие вопросы.

От его пьяного лепета в прямом смысле слова теперь зависела моя жизнь.

— Ой, мне, наверное, надо поспать, — пробормотал он, чувствуя вокруг себя поле повышенного напряжения. — Можно я посижу в этом кресле?

— Стоять! — закричала я. — Хватит валять дурака! Ты привез деньги? Мы здесь договорились, что ты за меня заплатишь, а то я тут насовсем жить останусь.

— Иванова, ты чего кричишь? — попытался сопротивляться Конищев. — Кажется, мы с тобой уже — того… Точнее — не того.

— Ладно, говори, ты показывал этой девке свой скрамасакс? — перешел к допросу Кузнец. — Значит, ты ее действительно знаешь? Твоя девка?

— Ну, не то чтобы — моя. Теперь даже и не моя… — пробормотал Конищев, но, наткнувшись на мое свирепое лицо, начал что-то вспоминать об общем деле и вовсе запнулся. — Ну, показывал как-то… И что с того?

— Нечистый на руку женщина — это сильно нехорошо, — снова вставил свою реплику «восточный мудрец». — Зачем такой красивый девушка ворует?

— А мне так — ндравится! Если ндравится, то что? — ответила я точно так же, как говорила когда-то Светка Линькова на родительском собрании, когда ее стыдили за воровство и спрашивали о причинах, которые толкают девочку из хорошей семьи на такие некрасивые поступки.

Ндравилось ей — и все тут!

Кузнец принялся было задавать и другие вопросы по делу, но Конищева еще больше развезло, и он теперь только пьяно, бессмысленно улыбался.

— Ладно — гони тысячу баксов, и я ее тебе отдам, только чтобы больше сюда не совались. Ни она, ни ты… — наконец не выдержал Кузнец. — Ты мне с первого раза, еще тогда не понравился. Учти — чтобы духу твоего здесь не было вместе со своей Лилей!

— С Лилей… — мечтательным эхом повторил Конищев, но больше ничего прибавлять не стал.

Было уже темно, когда мы с Конищевым потопали по направлению к деревне по тропке между камышей.

Сергей все время качался, шатался, спотыкался, и мне постоянно приходилось его поддерживать, чтобы он не рухнул лицом в воду Мне все еще не верилось, что удалось отделаться — пусть даже и не очень легким — испугом.