Скелет - Кэти Райх

Молодец, Бреннан.

Бац! Зрительные клетки выдали новый мысленный образ. Бэнкс достает фотокарточку «Кодак» из потрескавшегося кожаного бумажника. Шесть смуглых лиц. Короткие стрижки у мальчиков, косички у девочек. У всех зубы слишком велики для улыбок.

Уменьшить масштаб.

Старик, сияющий над фотографией, непреклонный в своем решении, что каждый ребенок пойдет в колледж.

Пошли ли они?

Понятия не имею.

Я сняла лабораторный халат и повесила его на крючок за дверью.

Если дети Бэнкса и учились в Университете Северной Каролины в Шарлотт, пока я была на факультете, они не проявили особого интереса к антропологии. Я встречала только одного. Реджи, сын из середины хронологии потомства, посещал мой курс эволюции человека.

Клетки памяти предложили долговязого парня в бейсболке, козырек низко над бровями-лезвиями. Последний ряд в лекционном зале. Интеллект на «отлично», старание на «троечку».

Как давно это было? Пятнадцать лет назад? Восемнадцать?

В то время я работала со многими студентами. Тогда мои исследования были сосредоточены на древних мертвецах, и я вела несколько курсов для бакалавров. Биоархеология. Остеология. Экология приматов.

Однажды утром в моей лаборатории появилась выпускница-антрополог. Детектив убойного отдела полиции Шарлотт-Мекленбург, она принесла кости, извлеченные из неглубокой могилы. Мог бы её бывший профессор определить, принадлежат ли останки пропавшему ребенку?

Я могла. Они принадлежали.

Этот случай стал моим первым опытом работы коронером. Сегодня единственный семинар, который я веду, — это судебная антропология, и я курсирую между Шарлотт и Монреалем, работая судебным антропологом в обеих юрисдикциях.

География была сложной, когда я преподавала полный день, требуя сложной хореографии в рамках академического календаря. Теперь, за исключением времени проведения того единственного семинара, я перемещаюсь по мере необходимости. Несколько недель на севере, несколько недель на юге, дольше, если того требуют расследования или показания в суде.

Северная Каролина и Квебек? Долгая история.

Мои академические коллеги называют то, чем я занимаюсь, «прикладным». Используя свои знания о костях, я извлекаю детали из трупов и скелетов — или их частей, — слишком поврежденных для обычного вскрытия. Я даю имена скелетированным, разложившимся, мумифицированным, сожженным и изувеченным, которые иначе отправились бы в безымянные могилы. Для некоторых я определяю причину и время их кончины.

В случае с ребенком Тамелы осталась лишь чашка обугленных фрагментов. Новорожденный для дровяной печи — сущий пустяк.

«Мистер Бэнкс, мне так жаль сообщать вам это, но...»

Зазвонил мой мобильный.

— Эй, Док. Я припарковался перед входом.

Скинни Слайделл. Из двадцати четырех детективов Бюро расследований тяжких преступлений и убойного отдела полиции Шарлотт-Мекленбург — пожалуй, мой самый нелюбимый.

— Сейчас буду.

Я пробыла в Шарлотт несколько недель, когда наводка информатора привела к шокирующему открытию в печи. Кости попали ко мне. Слайделл и его напарник взяли дело как убийство. Они перевернули место преступления вверх дном, нашли свидетелей, взяли показания. Всё указывало на Тамелу Бэнкс.

Я закинула на плечо сумочку и ноутбук и направилась к выходу. Проходя мимо, я заглянула в секционную. Лараби поднял взгляд от своей жертвы с огнестрелом и предупреждающе погрозил пальцем в перчатке.

Моим ответом было преувеличенное закатывание глаз.

Учреждение судебно-медицинской экспертизы округа Мекленбург занимает один конец безликой кирпичной коробки, которая начала свою жизнь как садовый центр Sears. В другом конце коробки располагаются дополнительные офисы полицейского управления. Лишенное архитектурного шарма, если не считать легкого закругления углов, здание окружено таким количеством асфальта, которого хватило бы, чтобы закатать весь Род-Айленд.

Когда я вышла через двойные стеклянные двери, мои ноздри втянули обонятельный коктейль из выхлопных газов, смога и горячего асфальта. Жар исходил от стен здания и от кирпичных ступеней, соединяющих его с небольшим ответвлением парковки.

Горячий город. Лето в мегаполисе.

Темнокожая женщина сидела на пустыре через Колледж-стрит, прислонившись спиной к платану и вытянув слоновьи ноги во всю длину на траве. Женщина обмахивалась газетой, оживленно споря о чем-то с несуществующим противником.

Мужчина в майке «Хорнетс» толкал тележку из супермаркета вверх по тротуару в направлении здания окружных служб. Он остановился сразу за женщиной, вытер лоб сгибом руки и проверил свой груз пластиковых пакетов.

Заметив мой взгляд, человек с тележкой помахал. Я помахала в ответ.

«Форд Таурус» Слайделла тарахтел на холостых у подножия лестницы: кондиционер на полную, тонированные стекла подняты. Спустившись, я открыла заднюю дверь, отодвинула папки с делами, пару туфель для гольфа, набитых аудиокассетами, два пакета из «Бургер Кинга» и тюбик лосьона для загара, и втиснула свой компьютер в освободившееся пространство.

Эрскин «Скинни» Слайделл, несомненно, считал себя представителем «старой школы», хотя одному Богу известно, какое учебное заведение признало бы его своим. С его поддельными «Рэй-Банами», дыханием, пропитанным сигаретами «Кэмел», и речью, состоящей из четырехбуквенных слов, Слайделл был невольно созданной карикатурой на голливудского копа. Люди говорили мне, что он хорош в своем деле. Мне верилось с трудом.

В момент моего приближения Грязный Гарри проверял свои нижние резцы в зеркале заднего вида, оттянув губы в гримасе испуганной обезьяны.

Услышав, как открылась задняя дверь, Слайделл подпрыгнул, и его рука метнулась к зеркалу. Пока я садилась на пассажирское сиденье, он настраивал обзор с тщательностью астронавта, корректирующего «Хаббл».

— Док. — Слайделл не отрывал свои фальшивые «Рэй-Баны» от зеркала.

— Детектив. — Я кивнула, поставила сумочку в ноги и закрыла дверь.

Наконец, удовлетворенный углом отражения, Слайделл оставил зеркало в покое, включил передачу, пересек стоянку и выскочил через Колледж-стрит на Файфер.

Мы ехали в тишине. Хотя температура в машине была на тридцать градусов ниже, чем снаружи, воздух был густым от собственной смеси запахов. Старые вопперы и картошка фри. Пот. Лосьон Bain de Soleil. Бамбуковый коврик, на котором Слайделл парковал свой обширный зад.

Сам Скинни Слайделл. Этот человек пах и выглядел как кадр «после» для плаката о вреде курения. За полтора десятилетия, что я консультировала судмедэксперта округа Мекленбург, я имела удовольствие работать со Слайделлом несколько раз. Каждый раз это была поездка по дороге сплошной нервотрепки. Это дело обещало стать таким же.

Дом Бэнксов находился в районе Черри, к юго-востоку от I-277, внутренней кольцевой дороги Шарлотт. Черри, в отличие от многих кварталов центра города, не пережил ренессанса, который в последние годы испытали Дилворт и Элизабет к западу и северу. Пока те районы интегрировались и обрастали яппи, судьба Черри катилась на юг. Но община осталась верна своим этническим корням. Она начиналась как черная и оставалась такой по сей день.

Через несколько минут Слайделл проехал автомойку «Автобелл», свернул налево с Индепенденс-бульвара на узкую улицу,