Двойная ошибка - Дмитрий Борисович Пасека

и не смог дать тебе то, что ты заслуживала. Да, я не забыл это время, оно не стирает в памяти ничего. Ни плохое, ни хорошее. У меня, по крайней мере», – пронеслось в голове.

Он сидел и вспоминал все, что было в прошлом и не стало настоящим и тем более будущим. Да, ведь тогда он сбежал отсюда не только от накопившихся противоречий, не только от нерешимости что-либо изменить, он сбежал в первую очередь от себя в ее безумно красивых глазах. От того себя, что не может изменить внутреннее состояние, подружить две свои половины, два маленьких внутренних мира, борющихся за обладание его разумом. Да, можно с грустной иронией сказать, что это бывает славная битва, правда, в ней нет победителя, и проигрывает не какая-либо из сторон, а вся человеческая суть, его плоть, а самое печальное – близкие люди, те, которые видят его только с хорошей стороны или стараются видеть все так, и это их до поры до времени устраивает. Он может казаться счастливым, он в поиске, он решителен и силен, он вот-вот схватит за хвост жар-птицу… Но нет! Птица улетела на другие поля, а он раздавлен.

Голова становилась тяжелее и тяжелее, и не только от вина, а больше от мыслей. Да! Эти дьявольские создания умеют нас выворачивать, наслаждаясь человеческой слабостью и беспомощностью, когда нужно аккуратно разложить все по полочкам.

Эх, если бы он обладал этой редкой способностью некоторых людей расставлять все и всех на свои места и выходить сухим из воды! Вот так, как умеет, например, его давний друг Кристоф. Да где он, интересно? Надо бы набрать его. Может, уже он в редакторах в своей раздутой как индюк «Фигаро»? Как знать, ведь ему прочили большое будущее, думал Филипп.

– Эй, приятель, рассчитаемся! – и он достал из кармана бумажник.

Несмотря на небольшой кризис в финансах, он все же позволил себе некоторые чаевые, а вернее, их излишки. Уж очень хотелось выглядеть беспечным и беззаботным, и не только в собственных глазах.

Глава 2

Он вышел на улицу. Дождь-забияка к тому времени прекратился. Солнце еще не хотело вылезать из-за туч, пыталось играть в прятки с людьми, будто сама природа показывала, кто на планете истинный хозяин.

Глубоко вдохнув, Филипп ощутил аромат свежего воздуха, который, как нигде, очень ярок и насыщен в больших городах после сильного дождя. Хотелось глотать эту свежесть и насытиться ею до отвала. Именно поэтому, несмотря на приличное расстояние, Филипп решил прогуляться до Гранд-Опера пешком. Он надеялся застать свою сестру, которая работала там администратором. Ему очень хотелось сделать ей сюрприз и появиться внезапно. Ведь он так любит ее. Это стало более ощутимым для него после того, как они остались вдвоем, после недавней смерти матери.

«Главное, чтобы ее не отправили куда-нибудь по делам», – думал он.

В голове у него сложился план этого маршрута. Прогулка по любимому городу – как сильнодействующая таблетка, дающая ощущение скорого и приятного избавления от сильных и напряженных раздумий, закручивающих и закручивающих твои извилины в клубок. Ты точно знаешь: еще чуть-чуть, еще немного – и тебя отпустит. Голова освободится, тяжесть уйдет, и станет легко и приятно. Он мог часами в одиночестве бродить по Парижу. Причем в любую погоду.

Париж, Париж… Что можно сказать о нем? Требуется одно только слово, одно название, чтобы выразить то, что не удастся поведать о других городах даже в самой толстой книге! Страны могут разрушиться, народы исчезнуть, могучие горы сдвинуться, океаны пересохнуть, а Париж будет жить и не заметит! Все так же изо дня в день жить и веселиться, и жизнь здесь не остановится никогда. Каждый день – праздник. Буйство свободы, огней, веселящихся людей, кафе, ресторанов, музыкантов, официантов, нищих калек – и все это многообразие сливается воедино, в один безумный орущий поток, и никак не может остановиться. Этот праздник свободы не похож ни на что, даже в нашем безумном мире – какая же в нем дикая и звенящая, пьянящая горечь!?

И ты даешь ему обет – обет отчаяния! – сохранять эту свободу, потому что она уже и в тебе, и ты не можешь не любить ее, она вросла в тебя с такой силой, что это уже практически живое существо. Ты каждый день дышишь сам и слышишь ее дыхание, сродни твоему, такому же горячему и страстному.

Филипп целенаправленно пошел по Муфтар, навстречу этой великолепной змее, которая вьется с холма Сен-Женевьев, туда вниз, к площади на Сен-Медар с ее шумным рынком, с покрикиваниями и толчеей, куда фермеры привозят горы овощей и фруктов, десятки сортов сыра, мяса, вина и сладостей. Так же, как и десятки лет назад, она заполнена яркими продуктовыми лавками, теснящимися среди многочисленных кафе и промтоварных магазинов, и сохраняет свою неповторимую атмосферу.

Ему хотелось пересечь Сен-Жермен и, оставив правее Нотр-Дам, выйти к набережной Вольтера. Филипп шел, задерживая дыхание, ведь он повторял путь Золя и Дидро, Мольера и Гюго и еще десятка других известных личностей. Эти люди, забывшие когда-то блокноты и повседневные заботы, нашли здесь вдохновение и полет. И они бежали назад, домой или в трактиры, отдать всю душу бумаге и засвидетельствовать ей свое почтение. Они оставляли строки следующим поколениям – все, чем они жили и дышали, и все, чем порою были богаты.

Филипп шел мимо вечно щебечущей студенческой братии, мимо важно сидящих за столиками преподавателей, мимо спешащих клерков, вояжеров и прочей публики. Не заметив, он покинул Латинский квартал и оказался у моста напротив Лувра. Сена в это время года становится ой и выглядит несколько мрачноватой. Но все так же терпеливо она несет себя, огибая острова и немного ругаясь и ворча на сковавшие ее гранитные оковы. Туда, за пределы этого города, туда, где она сможет спокойно вздохнуть и, расправив свои нежные женские плечи, радоваться свободе и самой себе.

Быстро перейдя через реку, он обогнул площадь и краем сада, уже набирающего соки после зимы, через маленькую добротную улочку вышел на последнюю прямую. К цели до Опера он почти уже несся, в предвкушении встречи с Марией. Пробежав ступени, нырнул в фойе и, пытаясь пройти незамеченным мимо всегда узнававших его билетеров, приблизился к кабинету. Толкнув дверь, тихонько шагнул внутрь комнаты, которая была как бы проходной на пути к кабинету шефа, несколько большего и немного интереснее обставленного. Она сидела, склонив голову над бесчисленными бумагами. Естественно, что, привыкнув к постоянному передвижению разношерстной