Эд Макбейн - Дитя-убийца

Он выудил из своего кармана аккуратно завернутый в носовой платок «люгер». Я развернул платок и принялся внимательно рассматривать немецкое оружие.

— Ты открывал его, Коннерли?

— Зачем же, сэр? Дежурному патрульному не положено…

— Да брось ты! — сказал я. — Если ты заглядывал в него, то только избавил меня от лишнего беспокойства. Коннерли засмущался:

— Да, сэр, я его открывал.

— Есть другие патроны?

— Нет, сэр.

— Даже в патроннике?

— Да.

— Значит, был всего один патрон. Это странно.

— А что в этом странного? — осведомился Эд.

— Просто у «люгера» патроны вставляются сразу в обойме, — объяснил я. — По восемь штук. Странно, что там был только один-единственный патрон.

Я пожал плечами, возвращая револьвер Коннерли.

— Давайте еще тут посмотрим.

Мы стали обыскивать чердак, сами не зная, что ищем. Думаю, я просто хотел отсрочить разговор с мальчиком, который застрелил собственного братишку.

— Связка книг, — сказал Эд.

— Да ну?

— Угу. Несколько альбомов для наклеивания вырезок. Из старых газет.

— Тут тоже есть кое-что, — вставил Коннерли.

— И что тут у тебя?

— Похоже на обойму с патронами, сэр.

— Да ну? Для «люгера»?

— Похоже, сэр.

Я подошел к тому месту, где стоял Коннерли, и взял с полки коробку. Патрульный не прикасался к ней. Коробка была покрыта тонким слоем пыли. В открытой коробке находилось две обоймы, и они тоже были покрыты тонким слоем пыли. Я вынул одну обойму и посчитал патроны. Восемь. Во второй обойме их было семь.

— В этой только семь, — сказал я.

— Ага, — подтвердил Коннерли. — Вот откуда был взят тот самый патрон, точно.

— Один из этих альбомов посвящен старшему брату, — сказал Эд, сидя на корточках.

— Какой еще альбом? — не понял я.

— С вырезками, Арт. Все о солдате. Он был настоящим героем.

— Неужели?

— Масса подробностей о его смерти. Милая коллекция.

— Что-нибудь еще, Эд?

— Еще несколько неподклеенных газетных вырезок. Ничего особенного… Однако!

— Ну, что еще?

— Черт, это довольно странно! — сказал Эд.

— Что? В чем дело-то?

Он поднялся и подошел ко мне, протягивая вырезку.

— Вот посмотри-ка, Арт!

Это была статья, вырезанная ножницами из одной бульварной газеты. Рассказ о мальчике и девочке, которые играли на заднем дворе с военным сувениром — кольтом 45-го калибра. Сорок пятый выстрелил, снеся девочке половину головы. Там была фотография мальчика в слезах и душераздирающая история о фатальном несчастном случае.

— Какое совпадение! А, Арт?

— Угу, — подтвердил я, — совпадение! — Я вернул коробку с обоймами на полку. — Полагаю, пора поговорить с мальчиком.

Мы спустились с чердака, а Коннерли прошептал что-то о том, что бывают в жизни совпадения. Он позвал миссис Оуэнс. Та пришла и проводила меня в комнату сына на втором этаже дома.

Она легонько постучалась в дверь и тихо позвала:

— Джеффри?

Я услышал рыдания за дверью, а потом мальчик сквозь слезы ответил:

— Да!

— Тут джентльмены хотят с тобой поговорить. Рыдания прекратились, и я услышал шлепанье босых ног по полу. Дверь открыл Джеффри, вытирая слезы с лица. Он был худее, чем на фотографии, с ярко-голубыми глазами и узкими губами. Взлохмаченные волосы падали на лоб, а под глазами и на щеках остались дорожки от слез.

— Вы полицейские, верно? — спросил он.

— Да, сынок.

— Мы просто хотим задать тебе несколько вопросов, — сказал Эд.

— Входите.

Мы вошли в комнату. В ней стояло две кровати, по одной с каждой стороны от большого окна. Шкаф только один, и я подумал, что мальчики делили его между собой. Игрушки были аккуратно сложены в картонную коробку в углу. Стены украшали школьные награды и несколько вымпелов колледжа, а с потолка свисала модель самолета.

Миссис Оуэнс хотела было войти в комнату, но Эд вежливо попросил:

— Не могли бы мы переговорить с ним наедине? Она прижала руку ко рту и невнятно сказала:

— О да. Да, конечно.

Джеффри подошел к своей кровати и уселся на нее, подобрав под себя одну ногу. Он уставился в окно, словно игнорируя нас.

— Не хочешь рассказать, как это случилось, сынок?

— Это был несчастный случай, — сказал он. — Я не хотел, честно.

— Мы знаем, — сказал Эд. — Мы просто хотим выяснить, как это произошло.

— Ну, мы были наверху, играли в железную дорогу, а потом нам надоело. Мы начали баловаться, и тогда я нашел «люгер» Перри. Перри — это мой другой брат, убитый на войне. Я нашел «люгер» Перри, и мы начали с ним баловаться.

— Ты в первый раз увидел оружие, сынок?

— Нет-нет! — Он повернулся к нам лицом. — Перри давно прислал его домой. Еще до того, как его убили.

— Понятно. Продолжай, сынок.

— Ну, потом мы нашли патроны в коробке. Я…

— Значит, ты не знал, где они?

— Нет. — Джеффри снова посмотрел на меня. — Нет, мы нашли их только сегодня.

— А ты знал, где был револьвер?

— Ну… да.

— А ты сказал, что ты его нашел. Разве ты оговорился, сынок?

— Ну, я знал, что он где-то на чердаке, потому что мама его туда положила. Но где точно, я не знал, пока не нашел его сегодня.

— Ага, понятно. Продолжай, пожалуйста. Эд бросил на меня удивленный взгляд, но потом сосредоточил свое внимание на мальчике.

— Мы нашли патроны, я взял один из обоймы, просто поиграть. Я засунул его в револьвер, но тут он выстрелил и… и… Ронни… Ронни…

Малыш отвернулся, а потом упал лицом в подушку.

— Я не хотел! Я не хотел этого, честно! Честно! Револьвер сам выстрелил. Я не знал, что он выстрелит. Если бы я только знал! Я любил своего брата. Я любил его. Теперь мы с мамой остались одни, только вдвоем. Я не хотел, чтобы это случилось! Не хотел! Не хотел!

— Конечно, сынок, — сказал я, подошел к кровати и сел рядом с мальчиком. — Ты сильно любил своего братишку. У меня и у самого есть брат.

Эд снова бросил на меня удивленный взгляд, но я в это время похлопывал мальчика по плечу.

— Да, — всхлипнул Джеффри. — Я его любил. И Перри я тоже любил, но его убили. А теперь, а теперь… это! Теперь мы с мамой остались одни. Все нас оставили. Отец, и Перри, и… и… Ронни. Мы теперь совсем одни. — Он принялся реветь снова. — Это я во всем виноват. Если бы мне не захотелось поиграть с этим старым револьвером…

— Ты не виноват, — сказал я. — Произошел несчастный случай. Такое случается. Никто не сможет тебя обвинить в этом.

Он постепенно прекратил лить слезы и, в конце концов, снова уселся на кровати.

— Вы же понимаете, что я не виноват, верно? — печально спросил он.

— Да, — ответил я, — мы понимаем.

Он попробовал улыбнуться, но безуспешно.

— Это был несчастный случай, — повторил он.

— Конечно, — подтвердил я, поднялся с кровати и сказал:

— Пошли, Эд. Тут нам больше нечего делать.

У двери я оглянулся и еще раз посмотрел на Джеффри. Казалось, он почувствовал огромное облегчение и улыбнулся, когда я подмигнул ему. Когда мы выходили, улыбка все еще была на его лице.

В «меркурии» было холодно, несмотря на то, что печка работала вовсю. Мы долго ехали в молчании, но Эд, в конце концов, не выдержал:

— Ладно, выкладывай, зачем ты так?

— Что зачем?

— Во-первых, вся эта чепуха о брате. Ты же прекрасно знаешь, черт тебя подери, что ты — единственный, никчемный, испорченный ребенок!

— Конечно, — сказал я. — Просто я хотел услышать из его уст, как сильно он любил своих братьев.

— А во-вторых, какого дьявола ты подвергал малыша перекрестному допросу? Господи помилуй, ему и без тебя досталось!

— Просто мне любопытно было выяснить кое-что, — ответил я. — Только и всего.

— Что еще?

— Во-первых, альбом с вырезками о его старшем брате. Все эти его фотографии и рассказы о его смерти. Почти как собрание критических статей о пьесе или о книге.

— О чем это ты, черт побери?

— Ни о чем! Но эта статья о том, как маленький мальчик случайно убил свою сестренку… Как ты думаешь, почему ребенок хранил такую вырезку?

— Черт, — буркнул Эд. — Ты же знаешь, какие дети. Возможно, она ему просто приглянулась, только и всего.

— Возможно. Может быть, обоймы от «люгера» ему тоже приглянулись.

— Что ты имеешь в виду?

— Мальчишка сказал, что нашел обоймы в первый раз сегодня. Сказал, что вынул патрон из одной обоймы и затолкал его в револьвер. Скажи мне, как ему удалось взять из покрытой пылью коробки патрон, не оставив следов?

— Ну, он…

— Он его не брал — вот ответ. Он взял патрон из обоймы уже давно, Эд. Достаточно давно, чтобы и коробка, и обоймы успели покрыться новым слоем пыли. Это был не минутный порыв. Нет, сэр, вовсе нет.

— Эй, — до Эда вдруг дошло, — к чему, черт тебя подери, ты клонишь? Хочешь сказать, малыш сделал это намеренно? Думаешь, что он и в самом деле совершил убийство собственного брата? Убил его намеренно?