Наталья Перфилова - Месть оптом и в розницу

Ознакомительный фрагмент

Так что, сами понимаете, ничего странного в моей оговорке не было, но объяснять все эти подробности Николаю не хотелось. Я просто промолчала, с независимым видом покручивая на пальце брелок с ключами от машины, а он, похоже, мое замешательство истолковал по-своему. Сержант явно насторожился и строго попросил:

– Документики-то все же предъявите, гражданочка. На всякий случай.

Я, молча пожав плечами, с готовностью протянула Скворцову коричневые кожаные корочки.

Тщательно изучив мое водительское удостоверение, Коля успокоился и через пару минут осторожно спросил:

– Ирина Анатольевна, вы знаете из правил дорожного движения, что обязаны оказывать посильную помощь гражданам, попавшим в ДТП, предоставлять свое транспортное средство для переправки раненых до больницы? – Глаза Николая при этом совершенно подозрительно забегали.

– Не надо на меня так смотреть, товарищ сержант, – снова занервничала я. – И вообще, где вы тут видите раненых?

– А мы не знаем, пострадал он или нет, сказать сам батюшка пока не может…

– Так как напился до розовых слонов, – ядовито перебила я. – Короче, все, сержант, я поехала, путь до дома неблизкий, а уж скоро светать начнет. – Я пошла к машине с твердым намерением немедленно уехать с этого проклятого места.

– Ирина Анатольевна, вы не можете просто так уехать, – все еще пытался давить на психику Коля, – я выпишу вам штраф.

– Выписывайте, ради бога, что хотите, – устало отмахнулась я. – Давайте строчите, быстрее только. Спать хочу просто смертельно.

Поняв наконец, что идти ему навстречу я ни в коем случае не собираюсь, Николай вздохнул и протянул мне документы:

– Возьмите, пожалуйста, счастливого пути и осторожнее на дороге.

Я уже села в машину, но, посмотрев на несчастное лицо гаишника, неожиданно проявила слабину.

– Ну, сам подумай, сержант, чем я могу еще тебе помочь? Все, что могла, я и так сделала…

– Да все просто, Ирина Анатольевна, матушка Елена сказала, что они с отцом Ксенофонтом живут в Евсеевке, а это всего в каких-то паре километров от Лисицина, – обрадованно затараторил Коля. – Мы сейчас быстренько загрузим батюшку к вам в машину, вы довезете его до дому, у калитки выпихните и спокойно поедете к себе спать. Только и всего.

– Как просто! – усмехнулась я. – Вот и сделай все то же, но сам.

– Я еду домой, – жалобно посмотрел на меня Николай, – а моя деревня совсем в другой стороне. Довезти отца Ксенофонта до дому и вернуться – часа три, не меньше. А вы все равно едете практически туда же.

– А если он проснется, начнет буянить или захочет в туалет? – продолжала сопротивляться я, хоть и догадывалась уже, что от батюшки сегодня отвертеться мне вряд ли удастся. – Я одна не смогу даже вытащить его из машины. Поедемте вместе, сержант. Выгрузим вашего Ксенофонта, поспите у меня, так уж и быть, а утром вернетесь домой.

– Домой я тогда уже не успею, – вздохнул собеседник. – Мне утром опять на службу. Я вообще-то женился в прошлую субботу… – Коля смутился и покраснел.

– Все ясно, – обреченно вздохнула я. – И как меня угораздило так вляпаться? Ладно, грузи тело.

«Довезу и выпихну прямо пинком под зад», – мстительно думала я, наблюдая за суетой радостного парня.

– Ирина Анатольевна, я разыщу вас на днях, с меня презент, – пообещал сержант, закончив возиться с попом. – Вы долго пробудете в Лисицине?

– Уеду, как надоест. У меня отпуск вообще-то… Н-да… Судя по тому, как он начался, время я проведу интересно и содержательно.

– Я ваш должник навеки! – прокричал Николай, махая рукой нам вслед.

Проехав по лесной дороге минут пятнадцать, я вдруг с ужасом осознала, что совершенно не знаю, куда везти тело батюшки-алкоголика. Название Евсеевка мне ничего не говорило. Пара километров от Лисицина – и все. А в какую, простите, сторону? Даже если мне повезет и я случайно наткнусь на указатель этого села, то как, скажите на милость, найти нужный дом? Главное, и спросить будет точно не у кого. В сельской местности нет ни ночных клубов, ни казино, поэтому в такое время не спят только те, у кого бессонница или еще какие-то проблемы со здоровьем… Если я буду бродить по селу, как привидение, и стучать во все двери подряд, запросто ведь могут и собак спустить. Да, Коля, удружил! Мне что, до утра кружить по деревням с этим храпящим боровом за спиной? Да от него воняет перегаром так, что голова начинает кружиться. Решение приходило только одно – придется везти Ксенофонта к себе, а утром пусть уж сам добирается до своей матушки Елены.

Подъехав к нашему дому, я коротко посигналила. Через пару минут на крыльце второй половины появился долговязый нечесаный парень в широченных семейных трусах. Он спустился по ступенькам и отпер ворота гаража.

– Привет, могла бы и сама открыть. Обленилась совсем. – Витек по привычке зудел так, для профилактики, мы оба это прекрасно знали. На самом деле он ужасно ждал моих приездов и оскорбился бы безмерно, не разбуди я его по прибытии. Вторая половина бабушкиного дома досталась Виктору в наследство, так же как и мне. Но распорядился он ею совершенно иначе: быстренько сдал под офис свою городскую квартиру и со всеми пожитками переехал в Лисицино. Данное нехитрое мероприятие помогло ему исполнить практически все заветные мечты детства: жить на лоне природы, не работать, философствовать и выпивать на деньги, вырученные за сданную квартиру. Чтобы не прослыть тунеядцем, Витек в «свободное время» пописывал стихи. Печататься не считал нужным и услаждал своим поэтическим даром слух добродушных односельчан и моих городских гостей. У соседа и кроме этого была куча других неоспоримых достоинств. Он замечательно готовил шашлыки, топил баню в любое время дня и ночи, помогал мне во всех хозяйственных проблемах, причем делал все это совершенно бескорыстно. Не удивительно, что мы с Виктором сдружились очень быстро, несмотря на то что раньше, в прошлой, городской жизни, никогда в глаза друг друга не видели.

Порой я вспоминаю нашу первую встречу с Виктором, и мне становится смешно. Мы жутко ненавидели друг друга в то время и были уверены, что имеем для этого сотню веских, ужасно серьезных причин. История нашей семьи вообще запутанная и непростая… Хотя, если разобраться, во многом схожа с тысячами других.

Когда-то давно, на заре советской власти, бывшие в то время молодыми людьми, Александра Федоровна и Дмитрий Васильевич построили дом в Лисицине и начали создавать здоровую коммунистическую семью. Сашенька работала на ферме, Митя в том же колхозе трудился трактористом. Вскоре, как положено, в молодой семье родилась девочка, которую назвали Людочкой. Когда девочке исполнилось три годика, в деревню приехал агроном Петр Лаврентьевич, которого, за неимением другого свободного жилья, временно поселили в доме Александры и ее мужа. Молодой агроном и доярка быстро нашли общий язык, и в отсутствие мужа нередко Петр Лаврентьевич позволял себе в отношении хозяйки много лишнего. А Сашеньке это нравилось. Может, все и обошлось бы, но однажды Александра Федоровна обнаружила, что беременна. Только и это бы еще ничего, не случись такое именно в то время, когда Дмитрий Васильевич был брошен на обработку дальних полей и уже третий месяц не возвращался к жене в родной дом. Зная буйный характер своего мужа и опасаясь его гнева, Александра стала уговаривать агронома уехать из Лисицина, взяв ее с собой. Агроном добился перевода на учебу в город и покинул деревню, прихватив чужую жену. Людочку взять с собой Петр Лаврентьевич категорически отказался. Так, в результате случайной внебрачной связи, на свет появился Анатолий Петрович Белкин – мой отец. Вскоре мои дед с бабкой поняли, что погорячились, создавая новую ячейку общества. Обоих многое не устраивало друг в друге. Петр начал стесняться деревенской неотесанной жены, она очень проигрывала на фоне его худеньких образованных сокурсниц. Саша тоже тяготилась новым браком. Мужиком Петр оказался довольно слабеньким, в сравнении с ее мужем-трактористом. Жить с ним было невыносимо скучно, в гости он ее с собой не брал, к себе никого не водил, целыми днями пропадал на учебе или бог его знает где. Работы в городе для бывшей доярки не находилось. Она сидела в двенадцатиметровой комнате, выделенной для них в бараке, и потихоньку сходила с ума от скуки и безделья. Через два года, не выдержав постоянных ссор и попреков, Александра Федоровна сбежала от своего агронома назад в деревню, взять с собой сына она не рискнула. Идти ей, кроме Лисицина, было некуда, и она вернулась к Дмитрию Васильевичу. Он, вопреки ожиданиям, скандала устраивать не стал, но и жить с беглой женой отказался. Так как дом принадлежал им обоим, то Митя честно разделил его на две части и сделал два отдельных входа, чтобы даже на крыльце не сталкиваться с неверной супругой. Постепенно отношения у них наладились, они стали помогать друг другу по хозяйству, ходить в гости, подозреваю, что дело у них доходило и до постели, но все же жили они до самой смерти по отдельности. Каждый вел хозяйство на своей половине. Примечательно, что никто из этой троицы так и не создал впоследствии настоящей семьи. Все были по-своему несчастны: Петр, один воспитывающий сына, Толик, лишенный материнской любви, Митя и Саша, живущие как кошка с собакой, и наблюдающая все это Людочка. Никому не позавидуешь в этой истории. Наверное, поэтому все члены одной семьи с детства были научены родителями ненавидеть членов другой.