Евгения Грановская - Фреска судьбы

Ознакомительный фрагмент

— Боюсь, что разговора у нас с вами не получится. Мне просто нечего вам рассказать. Я ведь предупреждал вас по телефону.

«Чтоб тебя черти съели, старый упрямец», — подумала Марго, а вслух сказала, стараясь придать своему низкому, хрипловатому от бесчисленного количества выкуренных сигарет голосу как можно более мягкую интонацию:

— Аскольд Витальевич, наших читателей очень интересуют ваши изыскания. Разве вы пишете не для них?

— Я пишу для себя, — ответил Тихомиров. — И вообще, устному слову я предпочитаю печатное. В книге все будет описано доскональнейшим образом, каждое утверждение будет всесторонне обосновано.

— Но благодаря интервью аудитория вашей книги расширится!

Морщинистая щека старика дернулась.

— Не думаю, что это так уж важно, — сухо сказал он. — Кому нужно — прочтут и так. Остальные меня не интересуют.

— Ну хорошо, — сдалась Марго. Несколько секунд она молчала, соображая, чем же еще можно взять несговорчивого профессора. Потом решила идти ва-банк и заговорила, проникновенно понизив голос. — Ну хорошо. А если я вам скажу, что этот материал нужен мне? Мне, лично. Что мне очень нужны деньги, и это интервью — реальный шанс их получить?

Тихомиров окинул ее холодноватым взглядом, пожал плечами и сказал:

— Это ваши проблемы. И, откровенно говоря, мне на них плевать. — Он переступил с ноги на ногу и поморщился. — Вы не против, если мы присядем?

Такого откровенного хамства по отношению к себе Марго не доводилось наблюдать очень давно. Надо было сказать в ответ что-то резкое и насмешливое, но сразу Марго не нашлась, а когда нашлась, нужный момент уже был упущен.

На скамейке, между прочим, уже сидел человек — молодой священник в рясе, с крестом на шее и с книгой в руках. Он мельком посмотрел на подошедших и снова опустил взгляд в книгу.

Тихомиров смахнул со скамейки мусор и сел. Марго уселась рядом. Пригладила смуглой ладонью складку на длинной цветастой юбке. Тихомиров покосился на ноги Марго, затем вынул из пачки «Кэмела» сигарету и вставил ее в сухие губы.

Марго посмотрела, как он прикуривает, и почувствовала злость. Стоило тащиться сюда через всю Москву, чтобы получить «вежливый отлуп»! «Нет, братец, я тебя прокачаю по полной программе», — подумала Марго, хмуря черную бровь.

— Аскольд Витальевич, скажите хотя бы: эта книга будет такой же скандальной, как и предыдущая? Ходят слухи, что вы совершили новое открытие.

— Я кое-что открыл, это правда, — сказал профессор, щуря голубые выцветшие глаза. — Рукопись почти закончена. — Он скосил взгляд на кончик сигареты и немного помолчал. А когда заговорил, глаза его блеснули сухим, злорадным блеском: — Представляю, как взбесится наше академическое сообщество, когда книга увидит свет.

«Ага!» — подумала Марго и быстро спросила:

— О чем будет ваша книга?

— Это будет настоящая бомба, — ответил Тихомиров. Затем искоса посмотрел на Марго и добавил: — Но говорить о ней рановато. Дождитесь публикации, и сами все увидите. Скажу только, что речь идет о фресках Рублева. Тех самых, на месте которых теперь лишь голые стены.

«Это уже что-то, — подумала Марго. — Качай его, Маргоша. Качай!»

— Правильно ли я поняла, что в своей книге вы опровергаете официальную версию уничтожения фресок? — поинтересовалась она невинным голосом.

На сухих губах профессора появилось подобие злобной усмешки.

— Так называемая «официальная версия» не выдерживает никакой критики. Поверьте — в этих стенах… — профессор ткнул дымящейся сигаретой в сторону Спасского собора —…скрыта большая тайна.

Марго начала выходить из себя. Вот уж любитель побродить вокруг да около. А может, просто набивает себе цену? Все-таки мужчина, хоть и старик, а мужчины существа тщеславные. Поскольку вежливый тон не срабатывал, Марго решила попробовать действовать от противного. Она кашлянула в кулак и произнесла невиннейшим голосом:

— Некоторые ученые считают, что все ваши гипотезы — всего лишь фантазии свихнувшегося неудачника, который пытается привлечь к себе внимание.

Марго ожидала взрыва, однако взрыва не последовало.

— Это их личное мнение, — сказал Тихомиров, равнодушно пожимая плечами. — Что же касается меня… Et si omnes scandalizati fuerint in te, ego nunquam. «Если даже все отрекутся от тебя, то я — никогда». Евангелие от Матфея.

— От Марка, — ясно и отчетливо поправил его незнакомый голос.

Профессор и Марго повернули головы. Молодой священник, как и прежде, держал в руках раскрытую книгу, однако на страницы больше не смотрел. Он смотрел на профессора Тихомирова.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь в разговор, — с улыбкой произнес незнакомец. — Вы впрямь считаете, что фрески Рублева были уничтожены по чьему-то злому умыслу?

— А почему вас это интересует? — подозрительно прищурился на незнакомца Тихомиров.

Тот слегка смутился.

— Дело в том, что мне официальное объяснение тоже кажется не совсем обоснованным. Можно узнать, какую гипотезу выдвигаете вы?

— Если вы слышали наш разговор, то, вероятно, поняли, что я не люблю предавать свои гипотезы огласке до их окончательной доработки и публикации, — сурово ответил Тихомиров.

— Что ж, в таком случае прошу меня извинить.

— Ничего страшного. — Профессор внимательно вгляделся в лицо священника и вдруг смягчился, как если бы убедился, что незнакомец не представляет для него никакой опасности. — Вы здесь служите?

Молодой священник качнул головой.

— Нет. Но я люблю тут бывать.

Профессор кивнул и сказал:

— Прекрасное место. Э-э… Простите, вас как зовут?

— Андрей Берсенев. Дьякон Андрей Берсенев.

— Скажите, отец Андрей, вам никогда не казалось странным, что русские иконописцы почти не рисовали волхвов? А ведь картина впечатляющая: верблюды, погонщики, ослепительная звезда в небе, темная пещера, три грузные фигуры, склонившиеся над младенцем. Мистерия, пронизанная ощущением умиления и какого-то особого душевного комфорта. Ведь в европейском искусстве это одна из главных тем, не правда ли?

Дьякон подумал и ответил:

— Мне кажется, причина в сложившейся традиции. Православный мир всегда больше внимания уделял Пасхе, нежели Рождеству.

Тихомиров кивнул:

— Да, есть такое мнение. Однако, когда разглядываешь старинные иконы, складывается впечатление, что русские иконописцы сознательно обходили эту тему стороной. Словно кто-то сильный и могущественный сказал им — «нельзя».

Тихомиров швырнул окурок в урну и принялся хлопать себя по карманам, негромко приговаривая:

— Ах ты, черт. Неужто опять…

— Что случилось? — спросила Марго.

Голос профессора зазвучал растерянно и жалобно.

— Да вот, понимаете… — забормотал он, все еще хлопая себя по карманам. — Собирался зайти в книжный и купить пару книжек, но позабыл бумажник дома. Как обидно. Теперь придется возвращаться сюда через всю Москву и терять целый день.

— Да, не повезло, — сказала Марго, втайне злорадствуя над вредным профессором.

Следует отметить, что Марго, при всей своей доброте и отзывчивости, была девушкой мстительной, обид она, как правило, не прощала никогда и никому. Тем более не собиралась прощать какому-то старикашке с раздутой репутацией, возомнившему о себе черт знает что.

«Получи на пироги», — мстительно подумала она. Но неожиданное вмешательство человека в рясе все испортило.

— Если хотите, я могу вам одолжить, — предложил молодой дьякон.

Профессор удивленно на него посмотрел.

— Правда?

— Конечно, — подтвердил тот с добродушной улыбкой. — А вы вернете мне деньги, когда вам будет удобно. Или пришлете по почте. Сколько вам нужно?

— Полагаю, рублей семьсот.

Отец Андрей достал из черного портфеля, лежащего на коленях, кожаный бумажник, отсчитал семьсот рублей и протянул их профессору.

— Благодарю вас! — сказал профессор, без всякого смущения принимая деньги. — Вы сэкономили мне кучу времени. Простите, я ведь, кажется, так и не представился. Аскольд Витальевич Тихомиров, историк, профессор культурологии.

— Очень приятно.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Куда прислать деньги? — поинтересовался профессор.

Отец Андрей продиктовал адрес, и профессор Тихомиров записал его в маленький блокнот.

Не успел профессор убрать блокнот в сумку, как в кармане у него запиликал телефон. Тихомиров извинился, достал из кармана мобильник, откинул пальцем крышку и прижал трубку к уху.

— Слушаю… — Некоторое время профессор действительно внимательно слушал, при этом усталое лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. Затем решительно произнес: — Нет, это не пойдет… Нет-нет… А уж это как вам будет угодно!.. Что вы сказали?.. Ах вот как!.. Ну хорошо, я приеду.