Дыхание дьявола - Джилл Джонсон

доказательством того, что записка из кафе не была написана рукой Симоны. Ее настоящий почерк оказался опрятным, убористым, и орфографические ошибки в заметках отсутствовали. Я прочла одну из них. Варианты названий – Художники в тени – Всего лишь муза – Художницы и их знаменитые любовники. Эти названия ни о чем мне не говорили. Обойдя стол, я вытянула шею, чтобы получше рассмотреть фотографии. По очереди я уделила внимание каждой из них: черно-белым портретам женщин в одежде и с характерными прическами своего времени. Серьезные женщины с сосредоточенными лицами, взгляд каждой устремлен вдаль.

Снова бросив взгляд на стопку книг, я заметила, что в нижний томик что-то вложено. Склонившись над столом, я уставилась на него. Из середины книги торчал уголок сложенного листа бумаги. Очень аккуратно я подцепила его большим и указательным пальцами и потянула к себе. Как в игре с балансирующими кубиками, стопка книг заколебалась, но осталась стоять. Я развернула листок. На нем кривыми буквами, которые едва можно было разобрать, был нацарапан адрес. Совершенно очевидно, что почерк принадлежал не Симоне. Моргнув, я снова пробежала глазами записку. Я решила, что ошиблась.

«32, Грейндж Ро…»

– Ты в порядке, дорогуша?

Услышав голос Сьюзен, я подскочила от неожиданности. Скомкав клочок бумаги, я затолкала его себе в карман.

– Ну что, нашла что-нибудь?

Сьюзен стояла посреди кухни.

– Я же велела вам ждать снаружи.

Старушка засмеялась, в ее темных глазах заплясали огоньки.

– Вот уже много лет мне наплевать на то, что мне велят. Чем радует старость – так это возможностью притворяться глухой.

Она подцепила связку бананов.

– Нет-нет, ничего не трогайте.

– Они сгнили. И я собираюсь их выбросить. Мы же не хотим, чтобы здесь все заполонила фруктовая мошка, верно?

Я вздохнула. Старуха оказалась такой же несносной, как ворсинки многолетнего лугового растения с желтыми лепестками Rudbeckia hirta[43]: раздражающие, но безвредные.

– Черноглазая Сьюзен, – пробормотала я.

– Что это значит, дорогуша?

– Ничего. Возвращайтесь обратно и посидите пока на стуле. Я осмотрю второй этаж.

Наверху обнаружились две комнаты: одна спальня в задней части дома, окна которой выходили на местные палисадники, другая – окнами на главную улицу. Двери обеих комнат были распахнуты, и, стоя на лестничной площадке, я окинула их взглядом. Спальня со стороны главной улицы оказалась пустой, за исключением кровати с непокрытым матрасом. Спальня же в задней части дома принадлежала Симоне. Кровать была не прибрана, одежда в беспорядке валялась на полу, на стуле, даже на туалетном столике. Такая неряшливость меня расстроила, но, сделав глубокий вдох, я заставила себя переступить порог комнаты.

На туалетном столике стояло прислоненное к стене зеркало, в углу которого красовался отпечаток накрашенных помадой губ. Это совершенно сбило меня с толку. Я была не в состоянии постичь, зачем ей было целовать собственное отражение. С углов зеркала свисали несколько цепочек с распятиями разнообразного дизайна, среди которых был и розарий.

– Католичка, – пробормотала я себе под нос.

Переполненная косметичка завалилась на бок, и на столешницу из нее высыпались коробочки с разнообразными косметическими средствами и футлярчики с помадой. Рядом валялись щетка с клочьями длинных темных волос и почему-то розовый лифчик с чашечками, который я с любопытством оглядела.

Я обернулась. На двуспальной кровати, стоявшей у окна вдоль стены, одеяло и подушки оказались в полном беспорядке. Возле кровати обнаружилась захламленная тумбочка. Поверх подушки лежала шелковая камисоль[44]. Я поборола искушение дотронуться до нее и вместо этого ногой толкнула дверь ванной комнаты. Там мой взгляд ни на чем особенном не остановился, за исключением двух бутылок геля для душа, двух шампуней и двух кондиционеров, один из которых был парфюмированным, а другой – без запаха. Едва успев подумать, что для одного человека это немного странно, я вспомнила о Джонатане. Вот кто смывает запах своей любовницы, прежде чем отправиться домой, к жене. Я с отвращением передернула плечами и отвернулась.

Насколько я могла судить, ничто в этой квартире не могло привести меня к Симоне. Уже собираясь спускаться, я снова остановила взгляд на камисоли. Она манила меня, как наживка манит рыбу. Подойдя к кровати, я подцепила ее за бретельку, поднесла к лицу и потянула носом воздух. Аромат, который я ощутила, был самым опьяняющим из всех, с которыми я когда-либо сталкивалась в жизни. В нем были оттенки экзотических фруктов – папайи и рамбутана, – ладан и еще что-то кисловатое, что я не смогла распознать. Я украдкой огляделась по сторонам, словно опасаясь быть пойманной, а затем скомкала камисоль и затолкала к себе в карман.

Когда я спустилась, Сьюзен сидела на диване. Рядом с ней покоилась связка бананов, а на коленях лежала раскрытой одна из книг Симоны по искусству.

– Ну что? – поинтересовалась Сьюзен.

– От нее ни следа. И никаких признаков того, что она собиралась уехать.

– Ты сказала, что видела, как ее затолкали в машину?

– Так и есть. Мне жаль, что эта новость сильно вас расстроила.

– Не буду отрицать, так оно и есть. Она милая девочка, и я всегда старалась за ней приглядывать. Так что сейчас чувствую себя ужасно. – Покачав головой, Сьюзен повторила: – Просто ужасно.

В тоне ее голоса я узнала собственное ощущение бессилия.

– Надеюсь, теперь-то полиция начнет делать свою работу и она скоро вернется домой. Кстати говоря, мне тоже пора. Не хочу пропустить их звонок.

Старушка стряхнула с колен книгу и выпрямилась. Потом подхватила связку бананов, зашагала по направлению к кухне и уже на выходе притормозила.

– Теперь не пропадай из виду, дорогуша. Я не меньше твоего желаю быть в курсе происходящего.

– Разумеется, как только появятся новости, я к вам зайду.

– Уж будь добра. Заходи в любое время. Днем и ночью, – проговорила старушка и, прижимая бананы к расплывшемуся животу, принялась, пошатываясь, спускаться в сад. – И не волнуйся о разбитом стекле. Помни, я беру это на себя.

Я уже была готова идти следом за ней, как вдруг заметила на полке мобильник. «Нокиа». Там могла оказаться важная информация. Такую улику следовало оставить полиции. Поглядев на аппарат секунду-другую, я пересекла кухню, схватила его и опустила в карман.

* * *

Домой я возвращалась мимо палисадников, оформленных со вкусом подобранными и радующими глаз цветами, многие из которых были ядовиты. Свернув к себе в переулок, я запустила руку в карман, чтобы достать ключи, и с ужасом нащупала там шелковую ткань камисоли. Я не имела ни малейшего представления, с какой целью утащила такую интимную вещь – предмет нижнего белья. Мои пальцы утонули в мягком шелке. Почти обнадеживающе. Сжав в кулаке тонкую ткань, я вытащила