Стамбульский ветер - Алеся Кузнецова

было что-то от гор и закона. В ее мире нет полутонов – только честь и стыд, долг и предательство. Она всегда спасала семью, как умела. Но, надо признать, что и ломала она всех, в ком видела угрозу.

– Какой она была в твоем детстве?

– Я боялся ее, когда был маленьким. Но, наверное, и любил. Потому что только она и была рядом. Мою мать… Я не знал. Она исчезла. Просто… исчезла. Мне говорили – умерла при родах. Я долго верил. А потом я рос и по мере того, как начинал задавать вопросы, при которых все замолкали, а бабушка поджимала губы, во мне росли сомнения.

– Почему?

– Потому что в доме о ней не говорили. Все молчали. Отец.. Моего отца зовут Тахир. Я однажды спросил у него почему он так быстро снова женился после смерти моей мамы… На тот момент я уже не верил, что она умерла в родах. Отец словно отрезал и сказал, что мы значимая семья в стране и всегда руководствуемся долгом, а не чувствами. Саида выбрала ему новую жену и он принял условия сделки. С новой женой у него родились Лейла и Фатима… Они обе неплохие. Через пару лет отец привел в дом еще одну жену. У них родились Самира и Дилара. У меня всего четыре сестры. Но мы слишком разные. Только с Самирой мы дружим с детства. Я чувствовал себя чужим в собственной семье.

– Это я могу понять. Мой отец тоже женился во второй раз.

– Твоя мама умерла в детстве?

– Я была маленькой и плохо помню эту историю, – соврала я, как всегда и делала, когда кто-то спрашивал меня о ней. Только один Эмин когда-то знал все. Но теперь, конечно, не стоит и упоминать об этом. – Я понимаю твое отчаяние.

– Я рос, не понимая, кто я. Мне хотелось знать откуда мои корни, на каком языке говорила мать. Но мне запрещали даже думать о ней. Было очевидно, что она была не из местных. Видела бы ты, какой ураган начинался в нашем доме, стоило лишь упомянуть что-либо о европейских женщинах. Бабушка всегда ругалась и сплевывала, словно услышала о чем-то непотребном.

– И это навело тебя на мысль?

– Да, я подумал, что а вдруг это потому, что моя мама была европейкой? Я слышал, как кузины отца обсуждали какую-то старую историю, связанную с мамой бабушки Саиды. Она как-то запятнала себя связями с европейцем. Хотя, возможно, они всего лишь выпили кофе или поговорили о погоде… Но этого было достаточно, чтобы бабушка Саида много лет слышала перешептывания у себя за спиной, а ее мать перестала выходить из дома.

– Суровые обычаи.

– Мне самому всегда их было сложно понять, хоть я и вырос среди песков и гор. Но бабушка Саида в молодости, говорят была очень красива и у семьи с самого детства была договоренность о ее браке.

– Она не хотела замуж за того человека? И поэтому страдала?

– Наоборот. Она с самого детства знала о том, за кого выйдет и уже любила моего деда Нодара. А та история, деталей которой я не знаю, чуть не разрушила все…

– Возможно те переживания, когда она думала, что от нее откажется семья, частью которой она должна была стать, так сильно повлияла…

– Она очень сильно любила мужа, моего деда, которого я не знал. Бабушка всегда следила, чтобы в доме не было ничего, привезенного с запада. А если отец, забыв, вдруг доставал из чемодана какую-то безделицу, эта вещь тут же отправлялась в мусор. Бабушка Саида всю жизнь стоит на страже дома, охраняя его, словно львица.

– Тогда зачем ты повез к ней Дашу?

– Потому что я выбрал ее и решил жениться.

– Но ты же знал, что семья не примет.

– Она была славянкой, а не европейкой, и я был уверен, что к ним у бабушки не будет претензий.

Я вздохнула и отвернулась к окну, вспоминая все еще красивое лицо высокой смуглой женщины, закутанной в облако черных тканей… Она не кричала, она была уверена и страшна в осознании своей силы. Она сказала просто: "Ты никогда не станешь его женой. Пока он учится в Европе, – бабушка Саиды сморщила нос и сплюнула на песок, – ты можешь жить с ним. Если родятся дети, я заберу их и воспитаю так, как воспитала моего Эмина. Но ты никогда не будешь в нашем доме. И твои дети не будут знать твоего имени. Просто реши сейчас, нужно ли тебе это."

Я вернулась мыслями в настоящее:

– Но ты ошибся?

– Да нет, бабушка сказала, что она примет мой выбор, если я решил окончательно, хотя уже и выбрала для меня другую жену.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Даже отец сказал, что ему понравилась Даша и бабушка не против. А Самира и вовсе ждала, что теперь у нее появится еще одна сестра. Отец только хотел, чтобы мы остались жить с ними, но я понимал, что мы бы не смогли и сразу решил, что у нас будет свой дом. Я понимал, что уехать мне никто не позволит из страны, я так и остался единственным сыном и наследником своего влиятельного отца, но тогда верил, что все возможно.

– А ты хотел уехать?

– Я всегда мечтал об этом. С самого детства мне казалось, что где-то очень далеко есть часть меня, которой мне недостает, словно пазла из цельной картинки, и я всю жизнь ищу эту часть и никак не могу найти. Я был уверен, что смогу уехать оттуда и жить по своим правилам. Но я был молод и самоуверен. Думал, что справлюсь.

Он сделал паузу. Я почти осязала, как он медленно вбивает следующую строчку.

– Я впервые сейчас задумался о том, что не знаю о чем с ней говорила бабушка. Когда бабушка захотела поговорить наедине с Дашей, я был счастлив. Это звучало, как благословение. Она улыбалась торжественно и по-особому смотрела на меня, словно только поняла, что я вырос и выбрал свой путь.

Я не ответила. Потому что тоже слишком хорошо помнила эту ядовитую, но казавшуюся сперва такой искренней, улыбку Саиды. Я до сих пор слышу ее голос: спокойный, низкий, как шелест черного шелка, что удавкой скручивается вокруг твоей шеи:

"Ты можешь остаться его любовницей на время учебы. Но я уже выбрала ту, с кем он сохранит наш род. Ты сама выберешь – исчезнуть сейчас или быть стертой потом. И не сомневайся, что я смогу. Думаю, мой Эмин рассказал тебе