Идеальная деревня - Дж. М. Хьюитт

Не важно, сколько лет было ее приемышам, каждый вечер все ложились в постели счастливыми, довольными, с приятной умственной и физической усталостью.

Овощных грядок давно нет. На их месте все заросло одуванчиками, подорожником и вьюнком.

Как будто неосознанно стремясь оттолкнуть от себя творящийся по другую сторону ограды ужас, Вивасия настраивает ум на мысли о саде. Придется потрудиться, чтобы привести в порядок этот запущенный кусок земли, но Вивасия никогда не сторонилась сложных задач. Она смотрит на маленькую лужайку. Там пробивается колючий чертополох. Его нужно убрать прежде всего, решает она, думая о босых ножках детей. Даже отсюда виден выросший у калитки куст жгучей крапивы.

Снаружи, на улице, Вивасия знает, растет амброзия, а рядом с нею – болиголов и наперстянка. Это еще один повод для страхов и разногласий между старыми и новыми жителями деревни. Люди вроде Рут и мистера Бестилла в курсе, что эти растения там есть, понимают, чем они опасны, и просто не трогают их, потому что хотят сохранить вокруг себя как можно больше природного разнообразия.

Новички борются с ними: «Подумайте о детях! Подумайте о домашних животных!»

Вивасия присаживается на забор, как делает всегда.

Хлопает глазами, и до нее вдруг доходит. Она всегда была такой. Хотя не должна бы, раз ее растили Кей и Стефани – две сильные, независимые женщины. Но в годы взросления в жизни Вивасии была еще и Келли, и она следовала за вожаком, а Келли им себя объявила. Затем появился Чарльз со своими инструкциями, предписаниями и направляющей рукой.

Что могло произойти, если бы Вивасия воспротивилась диктату любого из них?

Или, скорее, что такого страшного случилось бы?

Они ушли бы от нее?

И что? Теперь их обоих нет…

Внезапно звук хлынувшей воды возвращает Вивасию в сад, обратно к ужасному настоящему.

Она чувствует, как что-то холодное касается пальцев на ногах. Жуткий поток пробился сквозь ограждение, пересек край лужайки и подбирается к ней.

Вивасия прикрывает рот рукой и поворачивается к дому. С этого места она едва различает фигурки детей, так и сидящих на кухне. Роза снова опустила подбородок на грудь. Даллас не спит. Он с интересом смотрит на толпу людей за оградой, все внимание которых сосредоточено на катастрофе. Вивасию пробивает дрожь. Если полицейские глянут в эту сторону, то заметят мальчика.

Вивасия мотает головой, пытаясь отогнать панику.

Нет ничего сверхъестественного в сцене за дверями ее дома. Дом рассчитан на семью, и в нем есть дети. Что тут удивительного? Странно то, что происходит за изгородью, и все глаза обращены туда. Полицейские с Вивасией не знакомы. Откуда им знать, что в ее доме не должно быть детей?

Однако остальные знают. А если им вздумается заглянуть сюда? Если детей увидит мистер Бестилл? Вивасия представляет себе его: он громогласно заявляет, что их здесь быть не должно. Или новоселы – Портия, Хлоя-Джой и остальные. Они не станут лаять и яриться, как он; скорее, обменяются мнениями между собой, посплетничают, прикрывая рот руками.

Вивасия возвращается к дыре в изгороди, намеренно закрывая собой вид на дом, и исподтишка наблюдает за всеми, кто разглядывает водянистую фигуру.

Наконец Вивасия заставляет себя еще раз посмотреть на неподвижное тело.

То, что раньше было красным шерстяным джемпером, превратилось в лужицу разбавленного кларета. Кисти присоединены к тонким, серебристо-белым рукам. С запястья таращатся уцелевшие золотые часы с большим циферблатом. Такие носят любители гольфа. В них – привкус жизни с претензией на что-то, расточительность с целью продемонстрировать богатство и подчеркнуть статус.

Вивасия втягивает в себя воздух, потом еще раз. Мгновение она собирается с духом, после чего возвращается на место происшествия и, встав рядом с женщиной-полицейским, произносит:

– Я знаю, кто это.

– Да что вы?! – Тон резкий, в нем сквозит неверие, явный скепсис по поводу того, что опознание может произойти так быстро.

Вивасия смотрит на мертвеца.

– Да. – Теперь она не может оторвать от него глаз. – Это Чарльз Ломакс. Мой муж.

11. Дети

Мама уснула. Пальцы ее давно перестали царапать пол, но Роза продолжала ковырять покрытие, и Даллас немножко тоже.

Они уже очень долго не выходили из фургона. Роза умела определять время по часам – наручным или настенным. Но у них нет ни тех ни других, поэтому она вернулась к более естественному способу – по небу.

Сменилось несколько фаз Луны. Прутья решетки на окне сильно мешали видеть, что снаружи, но небо неподвластно ограничениям, его не закроешь.

Когда дверь за отцом закрылась в тот, последний раз, мама колотила в нее. Ничего особенного. Она всегда так делала. Иногда стучала кулаками по чему-нибудь другому: по груди отца, своему лбу. Но никогда она не била Розу или Далласа.

На маминой белой коже – маленькие красные рубцы.

Туалет засорился за время, необходимое луне, чтобы превратиться из прибывающего месяца в убывающий диск.

Мама хлопнула в ладоши:

– Нам нужно приготовиться!

Сердце Розы затрепетало от надежды. Она радостно прижала к себе Далласа. Долгое время мама была как потерянная. По меньшей мере тридцать две фазы Луны. Или больше, но до тридцати двух Роза досчитала уверенно.

Иногда она думала: может, потому отец уходил так часто – чтобы избежать маминых фаз.

После слов матери Роза выпрямилась во весь рост, как только могла, чтобы помочь маме с тем, что ей нужно для этих пока непонятных приготовлений. Энергия у мамы появлялась редко. Нужно использовать это время, прежде чем кран закроется.

Мама обвела взглядом маленький фургон, пропахший человеческими фекалиями. Роза увидела то, что одновременно с нею увидела мама.

Готовить нечего. Паковать нечего. И что еще важнее: выхода нет.

Мама, которая только что была полна сил, снова опустилась на диван. Она уже делала так и раньше. Но на этот раз не вставала долго-долго.

Точнее говоря, она так и не встала. Пыталась сесть, прохрипела что-то про дырку в полу и не слишком активно поковыряла там некоторое время, прежде чем, потеряв и силу, и волю, снова провалилась в прерываемый всхлипами сон.

Плач прекратился. Роза подумала: «Мама просто задремала или это тот, более длительный сон, который затягивается навсегда?»

Однако Роза была не готова слишком заострять на этом внимание. Пока еще нет. Запрятанный в полу приз интересовал ее гораздо больше, и она сказала Далласу, чтобы он тоже ковырял – сильнее, быстрее, и даже шлепала его по пальцам, когда он уставал и останавливался.

За работой Роза фантазировала: что там, в этой дыре, может оказаться, кроме тех нескольких