Амплуа убийцы. Следствие ведёт Рязанцева - Елена Касаткина

— Хорошо, что вы без зонтика, — произнёс непонятную для Лены фразу и уткнулся в ноутбук.

Часть вторая

Глава первая

Константин Оплеухов очень любил балет. Нет, он не погружался в глубины магической музыки, его, вообще, мало волновали раздающиеся откуда-то из-под пола звуки, это был фон, на который не стоило обращать внимания.

Также он ничего не смыслил в искусстве передачи чувств и эмоций танцем, но ему очень нравились балерины. Костя не различал их, для него они все были на одно лицо, но как только на сцене в белой пачке появлялась танцовщица, он впадал в оцепенение.

Столь специфическая любовь к балету появилась давно и связана она была не с самыми приятными воспоминаниями. Хотя нет. Воспоминания о перенесённом заболевании только поначалу были неприятными, но то время, когда по настоянию матери его выписали из больницы домой долечиваться, он вспоминал с удовольствием.

Мама утверждала, что менингит стал следствием его непослушания — маленький Костик никак не хотел носить эту дурацкую шапку с помпоном на макушке. Но ведь другие мальчишки тоже стягивали свои головные уборы, как только выходили из подъезда, а менингит почему-то выбрал его одного. Другие отделывались соплями и кашлем, а Костик мучился страшными головными болями, от которых хотелось выть и кусать подушку.

Новый год — праздник семейный, и проводить его в больнице, среди измученных болезнью пациентов, не хотелось. Костик, вцепившись в юбку матери, рыдал крокодильими слезами до тех пор, пока сердце женщины не дрогнуло. Под диктовку главврача она написала расписку о том, что всю ответственность берёт на себя, и на следующий день Костик был дома.

Лежать в тёплой постели и смотреть весь день мультики, когда за окном трещат морозы — это наслаждение. Правда, удовольствие от постельного режима портили мучительные головные боли, отделаться от которых никак не получалось. Зато по вечерам перед сном мама садилась рядом на стул и читала ему сказки Ганса Христиана Андерсена.

Книжку сказок Костик обнаружил утром под ёлкой, когда утомлённые ночным празднованием родители ещё спали. На яркой глянцевой обложке были нарисованы красавица-балерина и солдат-инвалид. Мальчик долго разглядывал картинку, любуясь хрупкой танцовщицей и жалея одноногого военного, потом взял фломастер и дорисовал вторую ногу. Только вечером Костик узнал о трагической судьбе оловянного солдатика, безответно влюблённого в надменную красавицу. Ночью мальчика накрыл приступ головной боли. Сквозь сон ему мерещился образ вращающейся на кончиках пальцев балерины в белой накрахмаленной юбке.

Болезнь отступила только к весне, но свой отпечаток оставила на всю жизнь. Головные боли стали подвластны капризам погоды. Перепады атмосферного давления вызывали шум в ушах, головокружение и нервное возбуждение. Черепная коробка раскалывалась, как будто это и не голова вовсе, а полено, пронзённое остриём топора.

Небо мрачнело всё сильнее. Тучи, наливаясь свинцом, сбивались в волны, образуя слои грязных войлочных комьев. Раскат грома разорвал тишину. Небесный свод собирался вот-вот прорваться на землю водопадом холодных струй дождя.

Голова Константина наливалась свинцом вместе с тучами. Образ хрупкой балерины (не той, что в книжке, а той, которая улыбнулась в ответ на протянутые им букет и коробку конфет) снова возник перед глазами.

То, что огромный амбал-охранник вытолкал в прошлый раз его на улицу, не имело значения. Наверняка он ревновал. Нет никаких сомнений, что этот тугодум тоже влюблён в неё.

Попытка продемонстрировать свои чувства за стенами театра снова не увенчалась успехом. Балерина оказалась не робкого десятка — в паху до сих пор побаливало. Но она просто не поняла, глупая, он ведь даже не успел ничего сказать.

Оплеухов накинул серый, как сумерки, плащ и вышел на улицу.

Яркая вспышка молнии разрубила опустившееся на крыши домов фиолетово-серое небо на две половины. Сразу же за ней громыхнула и разлилась раскатистой очередью грозовая канонада.

Рыжик, игравший с привязанной на нитку бумажкой-бабочкой, подпрыгнул и забился в угол, испуганно поглядывая голубыми глазками из своего укрытия.

Крупные горошины дождя забарабанили по оконному стеклу и внешнему козырьку подоконника, отбивая звонкую металлическую дробь. Первая майская гроза выстукивала уникальную танцевальную мелодию, словно чечёточник подошвами своих ботинок.

На кухне от этого становилось ещё уютнее. В красивых розовых чашках из тонкого фарфора расплавленным янтарём искрился облепиховый чай. В прозрачном заварочном чайнике плавали бусины оранжевых ягод и кусочки японской айвы.

— М-м-м, как вкусно получилось, — Лена откусила нежный бисквит, смазанный взбитым с бананом творогом. Айва придавала чаю приятную кислинку, что слегка тонизировало и снижало сладость пирожного.

Евгения Анатольевна зачерпнула крохотной ложечкой ароматный липовый мёд и, опустив в горячий чай, быстро размешала. Прозрачный напиток помутнел, и от этого Лене почему-то стало грустно.

— Я сегодня разговаривала со Станиславой Афанасьевой, премьера «Жизели» состоится в следующую субботу. Главную партию исполнять будет Дорофеева. Уже и афиши повесили. Билеты, кстати, купленные на Лебедеву — действительны. Администрация так решила. Хорошо, что я не выкинула их. — Евгения Анатольевна отпила ароматный напиток и, немного посмаковав сладковатую жидкость, медленно проглотила. — Только мне идти туда не хочется. Горло болит, теперь ещё и кашель появился. Ну что я буду там людей пугать своими недомоганиями? И, если честно, я не представляю, как теперь этот спектакль смотреть, ведь постоянно мысль будет крутиться об расчленённом теле балерины. Отец тоже идти не хочет. А сходи ты?

— Я? — Лена задумалась. — Но у тебя же два билета, а мне не с кем.

— Может с Мишей?

— Мам, ну с каким Мишей, мы же расстались.

— Он приходил вчера, просил с тобой поговорить, хочет вернуть ваши отношения.

— Нет.

— Лена…

— Нет, нет и нет. Мама, Миша хороший парень, но мы с ним разные. Наша совместная жизнь показала, что вместе у нас не получается. Зачем же пытаться реанимировать то, что умерло.

— Да что умерло, дочка? Ну подумаешь — поссорились, что не бывает между людьми. Никогда не поздно всё исправить.

— Мам, я не хочу. Не хочу ничего исправлять. — Лена отложила пирожное и развернулась к окну. Гроза выдыхалась, крупные капли сменились тонкими струйками, которые, разлиновав пунктирами стекло, искажали заоконную действительность. — Миша чужой мне человек по духу, по взглядам, по жизненным ценностям.

— Ну хорошо. Но может быть тебе пригласить своего начальника. Махоркина. Уж с ним-то вы близки по духу и взглядам. Мне показалось, ты ему нравишься, и он тебе, кажется, тоже, — хитро прищурилась Евгения Анатольевна. — К тому же этот поход может вам помочь в деле. Я думаю, это неплохой повод пригласить его, а?

— Да. Повод неплохой. — Лена вздохнула. — Только вряд ли он пойдёт со мной. Его девушка,