On-line - Никита Александрович Костылев

– Вызывали?

– Вызывал, – сказал Сыпачев. – Что думаешь?

– СОГ еще работает, думаю, тело они все-таки найдут, – сказал капитан. – Не нравится мне это дело.

– Думаешь, мне нравится, капитан?

– Да я не про это, – сказал капитан. – Странно это все. Ну даже если он по пьянке ее прибил, то ладно еще могилу на кладбище выкопать, но зачем подписывать-то ее? И заявление на увольнение на столе рядом с телефоном в доме… Ну слишком странно выглядит. Это же кретинизм.

– А он и есть кретин, – сказал подполковник. – Самый натуральный. Ты еще не понял, что ли?

– Да все я понял, – вздохнул Савельев.

– Ну и молодец, что все понял, – подполковник посмотрел на капитана. – В общем, слушай сейчас меня и не перебивай. Нужно сделать так, чтобы москвичи из дела пропали. И по поводу заявления на увольнение отдельно еще нужно сделать одну вещь: свяжись с СОГ и скажи, чтобы по вещдокам оно не прошло, да передай этому Говорову, ну второй который с этим наглым москвичом. А дело оформи так, будто приехал патруль на выстрелы, да нашел этого Токарева одного по лесу шляющегося с пистолетом. Все понял?

– Но как…

– Как я сказал, – рявкнул подполковник. – А Токарева этого ломай. Чтобы сегодня он подписал чистосердечное. Все улики против него, что тут думать. Сделай так, чтобы прокурорские к этому делу не подкопались. Приказ понял?

– Так точно.

– Свободен.

Капитан вышел из кабинета подполковника и спустился на первый этаж. Пройдя по замызганному коридору, он вошел в допросную. Токарев лежал на полу, в то время как один из оперов поднимал стул, с которого тот, видно, упал после очередного удара. Увидев следователя, опер вытер пот со лба и сказал:

– Упрямый, не признается.

– Нужно чтобы сознался, – ответил Савельев.

– Менты, суки! Я не убивал! – заорал Токарев, стуча по замызганному линолеуму ногами.

Капитан только мельком посмотрел на лежащего на полу, затем кивнул оперу, который доставал шокер из тумбочки, после чего вышел из допросной. Капитан знал: сознается. У них все сознаются.

Глава 8

До Фатеево дорога заняла минут 20. Когда джип Полтавского свернул на обочину, я увидел свою машину.

– Выходим, – коротко сказал начальник СБ.

Когда мы вышли из машины, Полтавский закурил. Он какое-то время выдыхал дым в ночное небо, затем сказал:

– Все по этому делу пройдет чисто. Этот выродок сознается, девочку похоронят. Да и менты из дела вас вычеркнут.

– Даже меня? – спросил Коротков.

– Даже тебя, стрелок Ворошиловский, – усмехнулся Полтавский. Он стряхнул пепел с сигареты, затем сказал, – завтра, а если уже точнее сегодня на работу можете не выходить. Отдохните немного, выйдете на работу в четверг уже. Только оставить вас в компании после всего этого я не могу. Ребят, я отмазал вас из этой истории, но работать в «Телекоме» вы больше не сможете. Понимаете это?

– Но как же… – начал было Лешка.

– Вот так, – просто сказал Полтавский. – Напишете по тихой по собственному и уйдете. Считайте это платой за то, что остались на свободе.

Коротков только угрюмо кивнул головой и пошел в сторону моей машины. Когда Полтавский с Говоровым собрались идти к своей, я окрикнул Колю:

– Говоров!

– Что? – Коля повернулся ко мне.

– А помнишь, как ты говорил, что ничего страшного с ней нет? Мол, просто с парнем своим поругалась и вернулась к нему, помнишь, как это сказал мне?

– Помню…

Кулак попал точно в челюсть, и СБшник упал на грязную землю. Полтавский невозмутимо посмотрел на лежащего на земле подчиненного, затем перевел взгляд на меня:

– Что уж, можешь тогда и мне врезать. Я тогда с Колей согласился. Только получится ли?

– Но увольняться сам ты не хочешь, да? Ипотеку платить нужно?

– Да, нужно, – совершенно спокойно кивнул Полтавский. Он поднял стонущего и хватающегося за челюсть Говорова и повел его к машине.

Я смотрел вслед им и жалел только о том, что не хватило смелости врезать еще и Полтавскому. Повернувшись к машине, я подумал, что это будет тот момент трусости, за который человек корит себя всю оставшуюся жизнь.

Уже рассветало, когда мы пересекли МКАД. Дороги были пустые, поэтому доехали мы быстро. Лешка всю дорогу молчал и только смотрел в окно, глядя на пустой город. Было примерно пять утра, когда машина подъехала к его дому.

Когда я остановился, то тихо сказал:

– Леш, прости, что втянул тебя в это. Ты мне жизнь спас, а я…

– Знаешь, Серег, – Коротков помолчал еще несколько секунд, затем сказал, – я всегда к тебе хорошо относился. Правда, по-человечески всегда хорошо. Ты иногда орал на меня без повода, ругался по чем зря, но я всегда думал, что ты настоящий мужик и лидер. Ты всегда был для меня шефом. Настоящим. Но сейчас я думаю, какой же ты все-таки козел.

Он молча взял свою куртку с заднего сиденья и вышел из машины.

Когда я зашел в квартиру, то увидел, что Мари сидит на кухне. Она спокойно пила свой любимый зеленый чай и словно не обращала на меня внимания, глядя просто в пустоту. Я сел рядом.

– Мари… – я тихо начал было, но остановился после того, как она на меня посмотрела.

– Ты подрался?

– Скорее, меня избили, – сказал я.

Мы еще немного помолчали. Затем Мари встала из-за стола, достала из морозилки упаковку пельменей и шлепнула к моей щеке.

– Сразу нужно было приложить, через пару часов будешь как Муми-тролль.

– Прости, я не думал, что все так выйдет, – вздохнул я, прижимая «Сибирскую коллекцию» к своей побитой морде. – У меня была чудовищная ночь.

– А у нас было плохое предчувствие, – сказала Мари. – Мы думали, что тебе плохо. Где-то там далеко. Поэтому я даже злиться на тебя сейчас не могу. И не хочу. Вот сидишь ты такой в разорванной рубашке, измазанный весь, прижимаешь пельмени к щеке и все,