Шато - Жаклин Голдис

– По крайней мере, они хоть на что-то сгодятся. – Я складываю лестницу и засовываю ее под мышку. Затем, с корзинкой в руке, направляюсь обратно к замку, оглянувшись на собеседницу. – Вы идете?

– Думаю, я еще немного поброжу перед ужином, – отвечает Дарси. Я киваю и продолжаю путь, но она почему-то все равно догоняет меня и идет рядом. – Я не была в шато пару лет, – говорит она. – Боже, он навевает столько воспоминаний.

– Могу себе представить.

– И у меня двое детей. Я не часто нахожусь в тишине. – Я не спрашивал об этих вещах; она сама заговорила о них. Ей хочется пообщаться, я понимаю. Возможно, ей одиноко даже с родной бабушкой и лучшими подругами.

– Двое детей, – повторяю я.

– Мальчик и девочка.

– У меня тоже, – выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить.

– Правда? Как мило. Вы женаты?

– Не женат. Нет.

– А ваши дети? Они живут здесь, с вами? – Она оглядывается по сторонам, будто двое детей могут внезапно спуститься с гор и запеть, как в том фильме, «Звуки музыки», где у актрисы, играющей главную роль, голос звучит точно мед, а волосы короткие, как у мужчины.

– Нет. – Моя рука инстинктивно шарит в кармане, прежде чем у меня возникла мысль, что мне, черт возьми, нужна сигарета. Я крепче прижимаю лестницу к боку, а затем жадно закуриваю. Иногда у меня возникает ощущение, что сигареты стали моим реквизитом, чем-то, что нужно делать в сцене, чтобы избежать пауз в разговоре. Мы продолжаем путь, проходя мимо вечнозеленых растений, посаженных вдоль границы сада, подальше от дома, чтобы они не закрывали зимнее солнце. Я знаю это только потому, что мне рассказала Серафина. Она много чего мне рассказала.

В конце концов мы возвращаемся к бассейну. Мой маленький коттедж находится в нескольких шагах отсюда, на крыльце развешано белье. Сильви предлагала помощь со стиркой, но я предпочитаю все делать сам.

– Вы придете на ужин? – спрашивает Дарси.

– Что? О нет. – Мало что в мире звучит хуже. – Я оставлю вас, леди, одних.

Она кивает, не пытаясь меня переубедить. Мы оба понимаем, что если бы она попыталась, то мое присутствие стало бы обязательным.

– Поужинаете сладкими вишнями?

– Полагаю, что так.

Она слегка улыбается, явно удивленная. Она милая, когда улыбается. Уже не выглядит печальной, как горничная Викторианской эпохи, скорее, как загадочная женщина. Я вдруг понимаю, что она сопроводила меня обратно в шато, хотя намеревалась остаться. Когда она оглядывается по сторонам и ее улыбка увядает, я могу сказать, что она тоже это поняла.

– Я… – Она указывает назад, на луг. Солнце теперь ярко-оранжевое.

– Приятного вечера, – говорю я ей.

– Спасибо. – Ее губы снова изгибаются, на этот раз не обнажая зубы. – И вам приятного вечера. – Затем она поворачивается и уходит, свободное платье развевается на ветру.

На мгновение меня охватывает желание пойти за ней. Защитить ее. Я мотаю головой. Стряхиваю с себя этот странный инстинкт, напоминаю себе, что я здесь, в этом замке, по одной-единственной причине.

И эта причина – деньги.

Глава десятая

Дарси

Мы закончили с аперитивом на террасе, где было подано вино с нашего виноградника, разложенные на деревянных досках оливки и тапенада, маленькие сырные пирожные, холодные улитки, hors d’oeuvres[29] из креветок и соусы. После все собираются за обеденным столом. Обед проходит на открытом воздухе, с видом на виноградник, гигантские кашпо в деревенском стиле и идеальной формы топиарии, над которыми до сих пор жужжат жирные пчелы. Сервировка выглядит как с картинки. Я слышу пьянящие ароматы сосны и можжевельника, свежий вечерний воздух ласкает мои обнаженные руки. Над нами возвышается двухсотпятидесятилетний платан, который является символом шато, давшим ему название – Chateau du Platane. Мой дедушка однажды сказал мне, что у нас самый большой платан в Провансе. Раньше мы с ним сидели под этим деревом, за столом, которого давно нет, и играли в «Монополию».

Здесь шепот прошлого звучит еще громче. Я поправляю повязку для волос, чтобы она не давила на уши, и осматриваю стол. Скатерть приятного бело-голубого оттенка с искусными узорами. Бронзовые подносы с маленькими терракотовыми вазочками с желтыми и белыми цветами и маленькие серебряные чашечки с букетиками лаванды. Остальная часть стола выдержана в той же гамме: синий цветочный узор на белом фарфоре с золотой каймой; накрахмаленные льняные салфетки в тон; золотые столовые приборы. Бежевые плетеные кресла, большие и удобные, с белыми подушками, на которых вышиты деревья в голубых тонах. Все продумано: Grand-mère не оставляет места случайностям. Сегодня вечером, как и на всех ужинах в шато, вино будет доливаться из кувшинов, когда в бокале еще останется несколько дюймов, так что вы никогда не будете уверены, сколько именно вы выпили.

Мы расселись. Вечер начинаем с вина. Моя голова гудит от множества мыслей. Например, о садовнике, который не знает самых элементарных фактов о местной вишне. Что бы это значило?

Начинают подавать еду. Арабель ставит перед нами свой фирменный bouillabaisse[30], рассказывая, как его готовят из окуня, морской малиновки и морских угрей в томатном бульоне с апельсиновой цедрой, фенхелем и шафраном. Мне нравится слушать, как она представляет свои блюда. В ее декламации, в ее тоне есть что-то необычайно умиротворяющее. И сейчас – один из редких случаев на этой неделе, когда моя нервная система расслабляется.

– Помните, как мы прикатили в Париж, такие бестолковые? – спрашивает Викс, отламывая кусочек fougasse – хлебную лепешку с оливками и прованскими травами.

Я пробую bouillabaisse и посылаю Арабель поцелуй шеф-повара[31]:

– Божественно, Бель!

– Божественно! – вторят остальные девушки.

– Хорошо, позвольте я продолжу – говорит Викс, возвращаясь к делам двадцатилетней давности. Всякий раз, когда мы вчетвером собираемся вместе, это случается неизбежно. – Это было в начале девяностых. У нас не было смартфонов, только кнопочные Nokia. Мы отправились в Париж, с этими, как их… Какие у нас были путеводители?

– Lonely Planet[32]. – Я смеюсь, потом вздыхаю. – Они были точно кирпичи в моем рюкзаке.

– Да! Я годами умоляла своих родителей об этой поездке. – Викс замолкает, и я знаю, что ее снова охватывает чувство вины. У ее родителей не было денег, но Викс – их драгоценный, единственный ребенок. Давайте будем реалистами – никому не нужно учиться за границей, чтобы преуспеть в жизни. Это роскошь, доступная только для привилегированной части общества. Черт возьми, бабушка полностью оплатила мой семестр в Авиньоне. Я предложила внести свои сбережения, накопленные с детства благодаря подработкам. Я