Элла Никольская - Русский десант на Майорку (Русский десант на Майорку - 3)

Павел без труда представил себе события, происходившие в ту ночь в "Марисоле" сразу вслед за убийством российского туриста, но тут же отвлекся, сосредоточился на лице говорившей, стараясь запечатлеть, сохранить в памяти её черты, мимику, манеру щурить глаза и улыбку ("Нехитрый трюк" - произнесла и усмехнулась). Дело об убийстве неожиданно перестало его интересовать, подробности, которые он так жаждал заполучить, съежились, уменьшились в размерах, будто в перевернутом бинокле, и потеряли значение. По-настоящему важно только расставание с Маргаритой - вот сейчас, сей миг они расстанутся навсегда, Павел всей кожей это почувствовал. И понял главное - с той минуты, как он узнал, кем приходится ему Маргарита, а может, и раньше, когда увидел на пляже по соседству красивую белокурую женщину, разительно похожую на его покойную мать - вот с той самой минуты ему хотелось заинтересовать её собственной персоной, подчинить, заставить думать о себе, плакать, умолять о любви и о прощении. И готов был полюбить и простить. Только у Маргариты оказался свой взгляд на прошлое, настоящее и будущее, и ни в одном из этих времен Павлу места нет. Независимость - вот что отличает её от Гизелы и бесит его, Павла. И за эту независимость он ненавидит эту женщину. Как если был обманут, предан и брошен не в далеком детстве, а сейчас. Его, взрослого мужчину, обманула, предала и бросила женщина. Уходит от него с другим, с недостойным, слишком молодым, моложе его - собственного сына, продажным мальчишкой...

Павел стиснул кулаки, унял ставшее вдруг трудным дыхание. "Эдипов комплекс" - будто услышал голос отца. Вот оно - утешение. Раз такой комплекс обозначен и широко известен, значит, не я первый, не я последний. Павлу отчаянно захотелось переломить ситуацию: попросить прощения за то, что был груб, наезжал на нее, шантажировал. Но поздно наводить мосты. Антонио махнул рукой проезжающему такси и машина послушно подкатила к его коленям. Маргарита вдруг обернулась, поманила Павла, тот сорвался, как с низкого старта, кинулся к ней: сейчас предложит подвезти, и ещё немного времени у него есть, и он успеет объяснить...

- Милый Паульхен, - она произнесла это совсем как Гизела, - Кто же убил этого вашего Горгулова? Ты продолжишь расследование? Успехов тебе...

Такси тронулось и ещё до того, как скрыться ему за углом, Павел увидел в заднем стекле, как сблизились две головы, белокурая и темноволосая. Он остался стоять на тротуаре в одиночестве. Эх, запустить бы им вслед булыжником. Если бы ещё и булыжник под руку попался...

Возвращаясь в отель в автобусе, терпеливо, как букашка, ползущим то в гору, то под гору, ловко вписываясь при этом в крутые прихотливые повороты, Павел казнил себя по-всякому и за все сразу. За то, что занялся не касающимся его делом. Со стыдом вспомнил, как сравнил себя, любимого, с врачом, спешащим на помощь человеку в беде. Кто в беде-то? Труп? И с Лизой поссорился по сути из-за того же - нет, чтобы славно и дружно провести последние золотые деньки на этом замечательном острове, - полез в амбицию. А вовсе уж непростительная и необратимая глупость - конфликт с Маргаритой. Такое надо уметь - обидеть, восстановить против себя вновь обретенную родную мать. Лучше бы ты, братец, не посмеивался над слюнявыми мексиканскими сериалами, а хоть один посмотрел, может, и научился бы чему.

Итак, ко всем чертям расследование, пусть себе мертвое тело летит в Москву, а убийца гуляет на свободе. Ему, Павлу, и дела нет...

"Кто же убил, а, Паульхен?" - спросила напоследок белокурая Грета и скрылась со своим возлюбленным жиголо. Странно все это, ей-Богу!

Подходя к отелю, он поднял глаза на свои окна. Светятся желтым занавески задернуты. Лиза дома - хорошо, живая душа, одному ему просто бы невмоготу. Завтра соберем вещи, потом на пляж - не в Иллетас, упаси Бог. Можно искупаться и поближе. После обеда - прощальный визит в прелестный город Пальму, а послезавтра раным-рано с вещами на выход, к условленному месту на узкой улочке, где их подберет фирменный туристский автобус. И в аэропорт, в самолет, в Шереметьево - 2, в Москву...

Лиза была мила и нежна на удивление - должно быть, вид и выражение лица приятеля не располагало не то что к выяснению отношений, но и к простому разговору. Предложила салат и яичницу, сварила кофе себе и ему. Посидеть вдвоем в лоджии с чашкой кофе, наблюдая, как скатывается чужое солнце в чужое море - что может быть лучше для восстановления душевного равновесия.

- Лиза, хочется тебе домой?

- Ой нет! Я бы ещё на неделю, а то и на две осталась...

- Но потом все же домой...

- Конечно! Почему ты спрашиваешь?

- Сам не знаю. Домой, наверно, потянуло.

- Знаешь, кого я сегодня встретила? Рыбку очкастенькую. Тоже домой рвется. Ну, там понятно, у них с рыжим такие неприятности, полиция затаскала...

Вот так сюрприз! А он уверен был, что подозрительная парочка скрылась с глаз долой, а они, пожалуйста, - тут как тут.

- Расскажи-ка поподробнее, Лизок.

Объяснение Лизы было самым простым. Соскучившись на пляже, она отправилась домой, по дороге заглянула в "Марисоль": может, фрау Дизенхоф дома, тогда не исключено, что Павел у нее, он же собирался её повидать. Однако на доске в рецепции мирно висели все ключи комнат шестого этажа - у портье можно было и не спрашивать. Зато в холле обнаружилось знакомое лицо - сидит в баре грустная рыбка, коктейль потягивает, что-то такое разноцветное.

- Ну я и подсела. А она уже под кайфом, с утра, наверно, сидит. Подруга, спрашивает, в Москву хочешь? Скажи на милость, какая я ей подруга!

- А ты?

- А я: не хочу, мне здесь нравится, в Москве проблемы одни... А она: я бы сейчас все отдала, пешком ушла. В Москве у неё мама, младший братик, работа хорошая - в Боткинской хирургическая медсестра. И зачем, говорит, я только связалась с этой кодлой.

- Так и сказала - "с кодлой"?

- Так и сказала. В медицинский хочет поступать...

- Ну мало ли, кто чего хочет, - туманно отозвался Павел, - А потом куда она делась?

- Наверх поплелась, в свой номер. Спать - я же говорю, она пьяная была. При мне три этих коктейля выцедила, да ещё до меня.

Еще сегодня утром рассказ Лизы показался бы Павлу весьма любопытным и он бы постарался выудить из неё побольше, а вот сейчас ему наплевать. Решительно наплевать, тем более, что и так все яснее ясного, Лизин рассказ лишь подтверждает его догадку. Но не хотелось обсуждать с Лизой чужие заботы, им предстоит куда более важный и совершенно необходимый разговор: настала пора посвятить подругу в сугубо семейные дела, рассказать об отце, о Гизеле и Маргарите. Тянуть больше не следует, да и несправедливо по отношению к девушке, которая почти уже член семьи...

Марина носилась по необозримым просторам аэропорта как вспугнутая птица, чертила по блестящим мраморным полам тупые и острые углы. От стойки "Информасьон" к дверям магазина дьюти-фри, оттуда и вовсе наружу, под яркое солнце: к самостоятельно открывающимся сплошным стеклянным дверям то и дело подкатывают такси, её забота - встречать опаздывающих из группы.

- На черта в этой дыре такой здороаенный аэропорт отгрохали раздраженно заявила она Павлу и Лизе вместо приветствия, - Собирай вас тут как грибы в лесу - не дозовешься.

- Кого не хватает? - спросил Павел, заранее зная ответ.

- Этих, из "Марисоля". Райкова и Баранкиной - вы их часом не видели? На регистрацию пора, а полгруппы в магазине торчат. В зоне вылета получше этих магазины. Говорю, а они не верят. Привыкли, что все их накалывают.

Она снова унеслась на улицу, караулить такси, а Павел подхватил свой рюкзак и Лизин чемодан.

- Пойдем, Лизок, магазин нам ни к чему.

Марину понять можно: аэропорт и правда великоват, раз в пять больше Шереметьева-2. Целый город: светло, нарядно чисто, воздух кондиционированный и магазины и магазинчики, киоски и лотки, бары и кафе есть где потратить завалявшиеся в кошельке песеты. Вот народ и суетится, не одни только соотечественники, престарелые скандинавские Мальвины с голубыми волосами и их спутники не менее озабочены...

- Смотри-ка, - Лиза дернула Павла за рукав, - Вот, вот же она!

Углядела-таки зоркими, как у кошки, глазами Нелю Баранкину, а та пытается спрятаться за бесконечными полупрозрачными, преломляющими искусственный свет витринами.

Дурной охотничий инстинкт так и кинул Павла к книжному киоску. Глаза "рыбки", и без того увеличенные очками, стали неправдоподобно огромными.

- Что? Что? - и пятится от него в ужасе, волоча за поводок клетчатую сумку на колесиках.

- Вас Марина ищет, - Павел старался говорить как можно спокойнее, будто и не происходит ничего. - Тебя и Райкова Анатолия. Регистрация давно началась, вон в том зале, окошко сто сорок два. Все прошли уже, правда, Лиза?

- Ну да! - подтвердила подоспевшая Лиза, - Пошли вместе. А где твой приятель?

- Там, - "рыбка" мотнула головой на самый людный магазин, - Вы идите, я его подожду, он скоро...