Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт
Веки матери дрогнули.
– Х-хлоя? – прошептала она. – Это ты? Г-где… ты была?
– Все будет хорошо, ма, ты только держись. Держись.
Выхватив телефон, Хлоя набрала 911. Ее руки так сильно дрожали, что она дважды промахнулась по последней единице. Наконец в трубке раздались гудки. На обращая внимания на текущие по лицу слезы, Хлоя прокричала в телефон:
– Нужна «Скорая»! Срочно!..
До упомянутых событий. 16 сентября 2019 года
Диспетчер записала адрес Хлои и велела оставаться на линии. «Помощь уже в пути», – сказала она и попросила как можно подробнее описать, что случилось с матерью.
– У нее рак. Тер… терминальная стадия, и… и она упала с кровати и ударилась головой. Ей трудно дышать, а я… я…
Она всхлипнула, не в силах совладать с эмоциями.
Соберись. Соберись, Хлоя. Ради мамы.
– Я не исключаю передозировку болеутоляющих. Мама принимала… – Тут Хлоя заметила, что на полу валяются разные таблетки, и добавила: – Возможно, она также выпила и вот этого препарата, но я не знаю сколько.
Слезы снова обожгли ей глаза. Вместо того чтобы шляться неизвестно где и прятаться по кустам, ей следовало быть с матерью. И какого черта ей вздумалось шпионить за новыми соседями – за этим отвратительным мужчиной и его любовницей?..
Не опуская телефона, Хлоя попыталась вновь поднести назальную канюлю к носу матери, но ее рука слишком сильно дрожала.
Диспетчер поинтересовалась, сильное ли у Рейвен кровотечение, и посоветовала наложить на рану давящую повязку. Потом она спросила, отперта ли входная дверь и сможет ли Хлоя отойти от матери, чтобы открыть ее, когда приедет бригада. Как открыть дверь подъезда? Как удобнее всего к нему подойти?
Хлоя стащила с кровати подушку и попыталась подсунуть под голову Рейвен. Одновременно она объясняла диспетчеру, что ее подъезд выходит не на Мейн-стрит, а на улицу с обратной стороны здания. Зачем-то она добавила, что в подъезд можно попасть и через иранский супермаркет, но в нерабочее время этот ход закрыт.
Потом послышался вой сирены. И кажется, даже не одной. Звук приближался, и Хлоя начала всхлипывать. Вот сирены взвыли совсем рядом, и на потолке заплясали алые отблески проблесковых маяков. Не без злорадства (совершенно неуместного в данных обстоятельствах, но она ничего не могла с собой поделать) Хлоя подумала, что пульсирующие красные огни попадают и в огромные, без занавесок, окна Холодного дома и режут глаза этому ужасному мужчине и его очаровательной жене, прекрасной голливудской богине, на чье законное место претендует эта развратная девка в меховом жакете, прижившая ребенка от человека, от одного вида которого Хлою бросало в дрожь.
Поднявшись с пола, она выглянула в окно. Внизу стояла пожарная машина, из которой высаживались пожарные в черных с желтыми полосами защитных костюмах.
А где же «Скорая»? И что горит?
Тревога с такой силой стиснула ей грудь, что стало трудно дышать.
– Они уже здесь, мам, – прошептала Хлоя, снова опускаясь на пол рядом с матерью. – Они тебе помогут. Ты только держись.
Но в глубине души она знала: всего этого не произошло бы, если бы ей не вздумалось отправиться на улицу, чтобы подглядывать за соседями.
– Прости меня, мама! – добавила она.
На тебя совершенно невозможно положиться, Хлоя! Ты постоянно делаешь какие-то глупости! Только посмотри, что ты натворила на этот раз!
Веки Рейвен опустились. Дышала она тяжело, с присвистом.
На лестнице раздался топот тяжелых башмаков. Шаги приблизились к двери квартиры, и через мгновение она отворилась. Несколько мужчин – все крупные, высокие, сильные, в тяжелых ботинках со стальными подносками – ввалились в крошечную квартирку, в которой сразу стало негде повернуться. Один из них держал в руке большой медицинский чемодан, другой тащил кислородный баллон и маску… Посыпались вопросы, на которые Хлоя едва успевала отвечать. Как долго больная в таком состоянии? Какие таблетки она принимала? Сколько? Этот свистящий звук в груди – такое уже было или это в первый раз? Рейвен измерили пульс и давление, проверили реакцию зрачков, попросили Хлою (пожалуйста!) отойти в сторону, чтобы не мешать им работать, и заодно убрать подальше собаку.
Потом появились санитары «Скорой помощи» – высокий и худой чернокожий парень и белая девушка со светлыми волосами, собранными в легкомысленный конский хвост. Оба выглядели очень молодо, словно вчера со школьной скамьи. Разве такие смогут спасти Рейвен, подумала Хлоя.
Сама она, впрочем, тоже чувствовала себя совершенно беспомощной; прижимая к груди пса, Хлоя прислонилась к книжному шкафу в углу комнаты. В ушах у нее звучал голос матери, который, казалось, доносился откуда-то издалека, быть может, из того времени, когда Хлоя была совсем маленькой.
Ты должна винить во всем только себя, Хлоя. Иногда приходится признать свою вину, признать, что те или иные неприятности являются прямыми следствиями твоих необдуманных поступков. То, что случилось сегодня, совершенно неудивительно. Так всегда бывает, когда пытаешься жить жизнью других людей – жизнью, которая представляется тебе более интересной и насыщенной.
Хлое вдруг показалось, что она слышит крик петуха. В ноздри ударил запах свиного навоза, который становился все сильнее, словно она была далеко за городом, на ферме. А потом где-то очень глубоко в ее мозгу раздался пронзительный женский крик.
Хлоя крепко зажмурила глаза. Это… воспоминания? Но ведь этого не могло быть на самом деле!
Женский крик стал глуше – на голову Хлои как бы надели мягкие закрытые наушники. Наушники, в которых звучало начало с детства знакомой сказки. О море. О людях-тюленях. Спокойствие постепенно возвращалось к ней, наполняя все ее тело. Она снова могла дышать. Могла думать. Могла сосредоточиться на том, что происходит в квартире здесь и сейчас.
Санитары уложили Рейвен на что-то вроде носилок, чтобы нести по узкой лестнице – лифта в доме не было. Пока они пытались протиснуться с ними в дверь, Хлоя схватила сумку и побросала в нее какие-то вещи, лекарства и белье матери, а потом кинулась следом за медиками. Оказавшись внизу, она обнаружила, что все еще прижимает к груди Броуди; Хлоя этого даже не замечала, пока не попыталась сесть в «Скорую», но чернокожий санитар остановил ее, сказав, что собаку придется оставить.
– Как же я оставлю его одного?
Хлоя заплакала.
Именно в этот момент у дверей подъезда появился Георгий Василиу – грек-парикмахер, который жил этажом ниже. И он был не один – еще несколько соседей в пижамах и халатах высунулись в окна.
– Не волнуйтесь, Хлоя, – сказал Василиу. – Поезжайте с мамой. – Он протянул
