Спортивный детектив - Анна М. Полякова

– Такие шалости нельзя прощать. Они подают плохой пример! – сказал он Ленуару.

И вот наконец все приехали в Брест. Для жителей этого города гонка «Париж – Брест и обратно» всегда была особенной. Они помнили две первые гонки, и на улицы вышел встречать велосипедистов буквально весь город. Здесь гонщики делали крутой вираж и отмечали экватор. В часть тридцать толпу охватила волна оваций. Все директора четырех команд встречали своих подопечных лично.

Ленуар спросил у директора La Française:

– Какие отношения складывались в последнее время у команды с Бертеном? Все ли велосипедисты ценили его как тренера?

– Бертен был нашим козырем, а любили его или нет, это не главное, – ответил мсье Муте́.

– Значит, кто-то с ним все-таки не ладил?

– Не ладил с ним только Лапиз, но это мелочи. Лапиз хочет быть независимым. Восстание против родителей и авторитетов – вот его главный лейтмотив. Но если он выиграет мне эту гонку, то, пожалуй, я смирюсь с его взбалмошным характером. А то пока первым идет участник команды Le Globe.

Первым в Брест действительно въехал и расписался в контрольном списке Корне́. Все в пыли и поту за ним промчались остальные пять гонщиков. Средняя скорость прохождения маршрута в этом году составила двадцать три километра в час. «Гонка выживания» продолжалась.

Все булочные города в этом году выдавали зрителям и гонщикам по новому пирожному «Париж – Брест».

– Ты уже пробовал? – спросил Лефевр, уже сидя в автомобиле и протягивая Ленуару вторую порцию пирожного. – Очень питательное, для настоящих спортсменов.

Ленуар аккуратно взял в руки выпечку из заварного теста в форме круга с дырочкой посередине. По вкусу новый рецепт напоминал эклер, но с нотками пралине. Заварной крем действительно выкладывался между двумя частями пирожного, а его полоски напоминали покрытие велосипедных шин. Сверху все было обильно посыпано миндальной стружкой. Ленуар откусил кусочек и тут же измазал кремом усы.

– Какое вкусное велосипедное колесо! – сказал он.

– Его два года назад создал кондитер из Мезона-Лаффита, Луи Дюран. Держу пари, он хотел сделать приятное своему другу и клиенту Пьеру Жиффару, – продолжил введение в кулинарию Лефевр.

– Да, Жиффар ведь тоже живет в Мезон-Лаффите. Но пирожное и вправду вышло очень аппетитным. Или это я уже проголодался. Сколько мы с тобой уже не едим и не спим?

– Это точно. Долго. Как гонщики, только нам призов за ночное бдение не положено. – Лефевр проглотил последний кусок пирожного и снова завел автомобиль. – Дюран свой рецепт бережет, как все кондитеры. Даже в Брест велел доставить пирожные из собственной кондитерской. Но держу пари, что вскоре по всей Франции начнут такие выпекать.

В четыре часа четырнадцать минут пелетон прошел через город Морле. Ленуар снова позвонил в префектуру, где его начальник Марсель Пизон продиктовал ему главные выводы аутопсии тела Бертена. Здесь снова выяснились неожиданные детали.

– Его отравили? – переспросил Ленуар.

– Да, Шуано пишет, что удар отверткой только добил уже изрядно ослабевшего Бертена. В остальном у него наблюдаются все признаки отравления цианидом, а в желудке нашли остатки пирожного с миндальной стружкой.

– «Париж – Брест»? Разве их продавали при старте гонки? Обычно пирожные распространяют по городам маршрута и после финиша, когда начинается праздник.

– А я откуда это могу знать, Черный? – спросил Пизон. – Меня же, как ты помнишь, там не было, и по маршруту гонки тоже идешь ты, а не я. И слава богу, я бы не выдержал две ночи без сна, даже в автомобиле.

– Спасибо, шеф!

– За новости?

– За то, что разрешили пройти гонку вместе с Лефевром. Тут настоящая гонка-монстр!

По возвращении в Renault Ленуар снова задумался.

– Навряд ли кто-то из гонщиков отравил Бертена, – сказал он вслух, рассказывая о том, что только что узнал.

Жео Лефевр ловил каждое его слово.

– Может, это Жиффар сводит с Бертеном счеты, угощая любимым пирожным?

– Ты хоть сам веришь в то, что говоришь? – отмахнулся от этой версии Ленуар. – Нет, кажется, я начинаю понимать, что произошло, приятель.

– Что?

– Ты уже получил сведения о той аварии Бертена?

– Нет, надеюсь, мне оставят записку в Ренне, но это будет уже завтра утром.

– Тогда ждем завтрашнего утра.

В Морле гонщики быстро перекусили и один из них полностью переоделся, готовясь к ночной прохладе. Лапиз, казалось, выдохся и просил разрешения выбыть из гонки, но Лефевр и организаторы уговорили его остаться.

Гонка продолжалась, и вот снова весь пелетон настигла ночь. Во второй раз участники «Париж – Брест и обратно» жали на педали, изо всех сил вглядываясь во тьму. Именно этот период обычно считался самым темным, когда гонщики проходили настоящую проверку на прочность. В свете фар блестели крутящиеся в тишине педали.

В полночь двадцать тысяч сомнамбул ждали их и снова встречали в Ренне.

Лефевр получил краткий ответ по поводу аварии Бертена и передал его Ленуару: «14 ноября 1904 года у мотоцикла, которым управлял тренер Жан Бертен, сломалась вилка, и идущий на мировой рекорд его подопечный упал и убился насмерть».

На остановке один из гонщиков попросил помассировать ему ноги, а остальные снова выдвинулись в путь. Все, кроме Лапиза. Он сидел перед столом со своим контрольным листком и бесстрастно смотрел на толпу.

Ленуар наблюдал за молодым человеком, который избегал взгляда сыщика.

– Вы все еще не можете успокоиться после смерти тренера Бертена? – спросил наконец Лапиз.

– Мне сказали, что ты держал на него зуб, это правда?

– Правда. Он, конечно, хорошим был тренером, но думал только о себе и о победах. Для него цель оправдывала средства. Я чуть не умирал иногда у него на тренировках.

– Остальные тоже?

– Остальные уже, наверное, привыкли. Они ведь старше меня. Бертен всегда хотел только того, чтобы мы побеждали. А какой ценой – неважно. «Анналы истории помнят только о первых, имена остальных канут в Лету», – говорил он. На нас ему было наплевать.

Лапиз повесил голову.

В этот момент к ним подбежал Лефевр.

– Лапиз, тебе нужно выезжать, после контроля все проснулись!

– Нет, господин Лапиз должен ответить мне еще на один вопрос, – остановил друга Ленуар.

– Да что ты творишь! У нас результаты гонки здесь решаются. Лапиз, на тебя все рассчитывают.

– Все рассчитывают не на меня, а на то, что команда La Française снова будет на всех афишах и рекламах в вашей газете! – крикнул Лапиз и добавил, обращаясь к Ленуару, театрально выдерживая паузы между словами: – Спрашивайте, мсье сыщик, у меня еще есть время.

– Лапиз, чьим именем было подписано письмо, которое вы получили накануне гонки?

– Откуда вы знаете про…

– Отвечайте!

Октав Лапиз помедлил, а потом четко проговорил:

– М. Бреси́.

Лефевр от усталости нервно отбивал ритм пальцами по рулю.

– Ты в этом уверен? – спросил он Ленуара.

– Абсолютно.

– Черт побери, с тобой не соскучишься. Эта монотонная пробежка меня уже порядком утомила, а тут ты со своими выводами. История выходит нетривиальная. Стоп… Смотри, они сейчас пойдут в атаку! – Лефевр подался вперед.

Вперед выбился Ванхауваерт. За ним следом устремился Жорже, а дальше крутил педали с новой скоростью Корне.

– Вы наконец-то решили начать гонку? – спросил из автомобиля Лефевр.

– Мне не дали оксид цинка, а им дали! – проворчал Корне, скрипя зубами и показывая подбородком на лидеров гонки.

– Зачем тебе оксид цинка, у тебя и так мускулы стальные! – засмеялся Лефевр. – Давай, Корне, я в тебя верю! Осталось всего ничего!

Но Корне только отмахнулся от журналиста. «Великолепный бульдог» Эрнест Поль и молодой Октав Лапиз смогли нагнать Ванхауваерта, а он, Корне, после Ренна стал постепенно отставать все больше и больше, а затем и совсем исчез.

– Не плачь, Лефевр, у Корне все еще впереди, – заметил Ленуар.

– Небось ты поставил не на него…

– Не на него. Но тут не мне решать, кто выиграет.

Через несколько десятков километров начал отставать и Эрнест Поль.

– Я один против троих. Нет, они меня побили, – прокомментировал он Лефевру. – Однако Поль никогда не сдается и будет бороться до самого конца.

И, словно в подтверждение своих слов, Эрнест Поль пролетел дистанцию в сто километров как настоящий сокол.

Ванхауваерт остановился и вылил на себя ведро воды.