Могила в пожизненное пользование - Андрей Михайлович Дышев

требует защищать стратегии, выполнять планы, приписывать цифры, унижаться перед шефом. И нет того вечного страха потерять работу или сесть в тюрьму… А тут вот с девочками песни поем. И… это… с наркотой завязала.

– Идиотка! – зло усмехнулся Кабанов. – Это в каком же аду ты раньше работала, что здесь тебе нравится?!!

– В аду, – подтвердила Зойка Помойка. – На сорок втором этаже башни «Империя». Все стены и перегородки стеклянные… И Москва как на ладони. И глаза вокруг… Глаза, глаза, глаза. Алчные, завистливые, лживые, коварные…

– Так на хрена… на хрена… – давясь в истерическом смехе, произнес Кабанов, – на хрена мучила себя в офисе? Шла бы работать на песчаный карьер, на мусорную свалку, жрала бы порошковый суп, не нюхала бы и не пила – и было бы тебе счастье! Вовсе не обязательно заточать себя в этом подвале! Ты понимаешь, что мы – рабы! Какая-то хитрая сволочь упрятала нас сюда, и мы вынуждены за дешевую жрачку рыть песок! Там, наверху, за КАМАЗ вот такого чистого мелкого песка дают семь тысяч! А мы получаем продуктов максимум на пятьсот, даже если учесть, что Командор половину оставляет себе! Мы никто, бесплатная рабочая сила! Быдло! Бесправные бараны, которые довольствуются помоями! И тебе здесь нравится?!

– Здесь хорошо. Ярко, весело и спокойно, – упрямо твердила Зойка, опустив глаза. – И стены не прозрачные. И тихо. А девочки вовсе не рабы, зря ты так. Раньше может быть… Толстуха была основателем финансового фонда. Полудевочка-Полустарушка или мамой или дочкой олигарха, хобби у нее было, «Бентли» новые разбивала. Бывший руководил госкорпорацией…

– А Командор, разумеется, был помощником президента? – съязвил Кабанов.

– Не знаю. Не уверена. Но он справедливый, он никого просто так не обидит. Он заботится о нас. Я хочу тут состариться и умереть. Меня тут похоронят…

– А там, наверху, не состаришься? И тебя не похоронят?

– Не состарюсь. Там я сразу погибну. Или от передоза, или работодатели убьют. Я слишком много знаю, слишком много липовых договоров составила… Нет-нет, я не хочу туда!

– Всё ясно, – мрачным голосом произнес Кабанов. – Вопросов больше не имею.

– Но я буду тебе помогать! – воскликнула Зойка и с готовностью схватилась за лопату.

Тайна, которую Кабанов хранил в сердце и оберегал, как сокровище, стала напоминать ему дюжину бутылок в пакете – как ни старайся, всё равно зазвенят. Когда Кабанов и Зойка вернулись в мастерскую, оживленный разговор, царивший там минуту назад, внезапно оборвался. Наступила зловещая тишина. Толстуха поглядывала на Кабанова с насмешкой. Полудевочка-Полустарушка низко склонилась над пяльцами и, изредка поворачивая голову, стреляла в него точным снайперским взглядом. Бывший из-под стола с укором поглядывал на Зойку, чмокал губами и качал головой.

– Явились, заговорщики! – первой заговорила Толстуха и с ехидцей посмотрела на Кабанова, мол, всё мы знаем, ничего ты от нас не утаишь!

– Нехорошо отрываться от коллектива, – скрипуче добавила Полудевочка-Полустарушка, и поскребла сморщенным пальчиком грязное пятнышко на своем халате.

Кабанов молча прошел в спальню. Взобравшись на полку, он закрыл глаза и попытался уснуть, но начали беспокоить тревожные мысли. Что предпримет Командор? Сообщит о подкопе наверх? Но что сможет сделать тот невидимый негодяй, который держит их всех в неволе? Как еще можно наказать Кабанова, если страшнее самого пребывания в подвале быть ничего не может?

Сон был плохой, Кабанов ворочался и с тревогой ждал начала нового рабочего дня. Подкоп был его единственной надеждой, более-менее реальной возможностью побега. Тоннель достигал уже пятнадцати метров в длину и наверняка вышел за пределы дома, гаража или цементного завода – что там стояло наверху? Пора было копать вертикальный шурф, устремляться к свету, к солнцу!

В полудреме он провел мучительные часы, которые условно можно было назвать ночным сном. Собственно, подземелье жило по своим часам, и какое в действительности было время суток, никто не знал, да это было ни к чему. Он встал с тяжелой головой, как с похмелья, отдал Полудевочке-Полустарушке в общий котел традиционные три пачки «Гречневой каши с мясом» (Кабанов всегда съедал по три порции) и, дабы не тратить попусту время в ожидании завтрака, пошел в карьер. Зойка увязалась за ним. Не успели они нагрузить песком первые носилки, как в проеме штольни появился весь личный состав подземелья со свечами в руках. Впереди, начальственно подбоченившись, стояла Толстуха, самозваная комендантша. Из – за нее, поблескивая мышиными глазками, выглядывала Полудевочка-Полустарушка. Белоснежная голова Бывшего маячила за сальными кудрями Толстухи. В самом конце делегации можно было различить подпухшую физиономию Командора.

Кабанов решил не выпускать лопату из рук. Если эта грязная свора попытается устроить над ним суд, то, видит бог, прольется чья-то кровушка!

– Что это вы тут… ик… химичите? – спросил Командор, когда воцарилась тишина.

Зойка, которая относилась к Командору с трепетным благоговением, от страха опустилась на колени, прижала руки к груди и что-то залепетала про богатые залежи и качественный мелкий песок. Командор оборвал ее:

– Хватит пургу нести! Нам всё… ик… известно!

Зойка расплакалась. Кабанова прошибло потом. Им всё известно! Откуда? Подслушали? Или же Зойка проболталась?

– Про нас бы подумали, – упрекнула Толстуха. – Только о своем благополучии печетесь!

– Выкладывайте все начистоту! – потребовал Командор и кивнул на черный, словно зев удава, вход в тоннель: – Что это?

– Могилу тебе роем, – ответил Кабанов. Он понял, что отпираться бесполезно, и положение уже не исправишь.

– Не шибко ли глубокая? – захихикала Полудевочка-Полустарушка.

– Если говорить с точки зрения коагуляции, – задумчиво выдал Бывший и, чуть повернув голову, жадно понюхал дыхание Командора, – то это решение прогрессивное, нацеленное на долгосрочную перспективу.

– А кто говорит, что не прогрессивное, – с трудом подавляя очередной приступ икоты, ответил Командор. – Но этот вопрос… ик… должен решаться открыто.

– Потому что мы тоже хотим! – скрипнула Полудевочка-Полустарушка.

– А вообще это подло! – покачала маргариновой головой Толстуха. – Зажрались уже оба!

Кабанов подозрительно вглядывался в темноту, где за спиной народа прятался Командор. Складывалось такое впечатление, что Командор в принципе не возражал против подкопа. Это чувство усилилось после того, как он спросил:

– На сколько комнат размахнулся? Ик!

Зойка перестала всхлипывать, вытерла слезы и удивленно взглянула на Кабанова, мол, о чем они бредят?

– В каком смысле? – уточнил Кабанов, медленно опуская лопату и опираясь на черенок.

– Дурачком прикидывается! – заорала Толстуха.

– Небось, две хочешь, как минимум, – сказал Командор, и вся его свита одобрительно закивала.

И до Кабанова дошло, что никто не воспринимает тоннель как путь к свободе. Все решили, что они с Зойкой роют себе отдельные жилые норы. Кабанов почувствовал огромное облегчение. Он едва не рассмеялся.

– Ну да, – голосом раскаявшегося грешника ответил он. –