Красная карма - Жан-Кристоф Гранже

признали своих отпрысков, но оба мальчика выросли при матери, скрываемые, как две постыдные болезни.

Мерш уже находился в пансионе, когда его известили о рождении младшего брата. Ничего себе! Время от времени он встречался с этим «клопом», который быстро подрастал и жадно читал книги. Интеллектуал, видите ли! Сам Мерш ненадолго задержался в школе. Братья, которых разделяли двенадцать лет, встречались редко: мать не спешила знакомить их поближе.

После возвращения из Алжира Жан-Луи стал сыщиком. Вот тогда-то ему и напомнили, что у него есть младший брат – эдакий мечтательный подросток, который живет у их общей бабушки, добродушной парижской старушки, вполне благопристойной особы… если, конечно, не считать двойной постыдной тайны – пары сыновей ее дочери, прижившей их от неизвестных отцов. При малейшем намеке на это ужасное событие старушка окидывала нескромного собеседника ледяным взглядом и прекращала с ним всякие отношения.

Короче: время от времени Жан-Луи встречался с Эрве, с этим «мелким», который был на голову выше его. Говорить им было особо не о чем, общие воспоминания их не связывали, но голос крови все-таки не заглушить, и братья любили друг друга.

Можно было бы предположить, что за последние годы политические убеждения развели их еще больше: Жан-Луи числился среди сторонников полицейского режима, а Эрве упивался чтением «Капитала» Карла Маркса. Однако это различие было чисто внешним и, в сущности, ошибочным. Мерш, с его социалистическими убеждениями, вбитыми в голову, как гвоздь – в башмак, был политизирован куда больше младшего брата, который, в отличие от него, боролся с режимом чисто по-дилетантски.

Жан-Луи был холост, и друзей у него насчитывалось не больше, чем пуль в револьвере; скоро он взял парнишку под свое крыло. Собственно говоря, это была его единственная родня. Встречаясь, они избегали скользких тем – о своих неизвестных отцах, о ненормальной матери, о таком разном детстве (жизнь в пансионе для старшего, любовь и забота бабушки для младшего) – да и вообще, как правило, обходились без бесед…

Для начала Мерш оккупировал в кафе телефонную кабину, чтобы оповестить о событии свою бригаду. Закончив разговор, он заказал два кофе и сам принес их к столику, где сидел Эрве. Братья одинаковым жестом взяли чашки и осушили их залпом.

– Ну ладно, – сказал Мерш. – Жаль, что ты все это видел, но что было, то было, придется тебе жить с этим дальше.

– Больше ты ничем не можешь меня утешить?

– Утешение – дело кюре или психиатров. А у нас на это нет времени. Сейчас все наши силы должны быть брошены на розыски убийцы.

– Наши силы?

Мерш вздохнул и сделал знак хозяину бистро: еще два кофе, да покрепче!

– Повторяю: я предпочел бы оставить тебя в покое – отправить к твоей бабушке и посоветовать забыть все это…

– Это и твоя бабушка тоже.

Мерш отмахнулся так раздраженно, словно отгонял муху.

– С завтрашнего дня мы с тобой начнем обходить друзей Сюзанны; нужно вытянуть хоть что-нибудь из этих болванов, которые так не любят полицию.

– Да они и разговаривать с тобой не станут.

– Вот потому ты мне и нужен.

– Но тогда все узнают о смерти Сюзанны!

– Не узнают. В квартале сейчас такой бардак, что исчезновение какой-то девчонки пройдет незамеченным; по крайней мере, два-три дня у нас точно есть.

– А ее родители?

– Этим я займусь сам. Пока мы с тобой словно в темном туннеле, Эрве. Какой-то безумный маньяк совершил ритуальное убийство Сюзанны, уж не знаю зачем, но есть у меня предчувствие, что на этом подвиге он не остановится.

– А как быть с прессой? – неожиданно спросил Эрве.

– У газетчиков сейчас и так информации через край. Так что добавлять им ее незачем.

Хозяин принес заказанный кофе.

Сахар, ложка, пей до дна…

Жан-Луи наклонился к Эрве и перешел на шепот – ему нравилась таинственная атмосфера заговора:

– Слушай меня внимательно. Условия расследования гораздо хуже, чем ты думаешь, но в то же время нынешний всеобщий хаос позволит нам двоим действовать без лишнего шума.

– А разве у тебя нет своей бригады, коллег?

– Ну, несколько надежных ребят нам подсобят, но сейчас таких раз-два и обчелся. Полицейские тоже завалены работой по самое некуда. Вообще-то, я рассчитываю на одного парня, он точно поможет.

Эрве выглянул в окно. Мерш подумал: как здорово его братишка вписывается в этот декор. Чашки кофе… Дискуссии… Умные мысли…

Однако сейчас Эрве предстояло следовать за старшим братом и переходить к действию. И Жан-Луи представлял его иначе, чем один-два булыжника, брошенные наугад, как мысли без последствий.

– А я тебе действительно нужен, чтобы разговаривать с Сесиль и Николь? – настойчиво спросил Эрве.

Жан-Луи улыбнулся и потрепал брата по волосам:

– Хочешь скрыть от них, что твой братец – сыщик?

– Да нет, я не об этом…

Мерш испустил преувеличенно тяжкий вздох:

– О’кей, сейчас я пойду один. Но на завтрашний день я тебя мобилизую, старина. Так что о баррикадах можешь забыть!

20

В ожидании подкрепления Мерш обыскал убогую квартирку Сюзанны. Увы, ничего примечательного, если не считать библиотечки пылкой юной революционерки и кучи барахла непонятного назначения – палочек ладана, склянок с маслами, коробочек пудры.

Скорее всего, этот хлам имел отношение к восточным религиям, очень популярным в нынешнее время. Но на всякий случай он попросит коллег провести их анализ – мало ли что…

Проведя этот не давший никаких результатов обыск, он снова спустился в бистро и позвонил своему шефу комиссару Вилье, который дал ему разрешение начать следствие по форме «особо тяжкое преступление». Как Мерш и предвидел, начальнику, по горло занятому наведением порядка в районе улицы Бюси и школы изящных искусств, было сейчас не до него.

Около семнадцати часов прибыли служащие похоронного бюро, чтобы забрать тело. Одновременно сюда же явился фотограф из отдела идентификации личности, а за ним чуть ли не рота полицейских – «для охраны места происшествия». Квартирку Сюзанны Жирардон заполнили голубые мундиры, белые халаты и черные костюмы.

Мерш раздавал приказы так уверенно, словно никогда и не покидал свою контору, – времена одиночных рейдов с гранатой в кармане, казалось ему, канули в далекое прошлое. Фотограф снимал все подряд, то и дело ослепляя людей вспышками и так усердно, словно решил навеки запечатлеть на пленке каждую минуту этой сцены.

– Когда будут готовы снимки? – спросил Мерш.

– Сегодня вечером, часам к десяти.

– О’кей. Принесешь их мне в тридцать шестое отделение. Или нет, лучше в Божон.

– В Божон?

– Да, я расположился там.

Наконец прибыл помощник прокурора.

– Простите за опоздание, у нас там проблемы из-за забастовки.

– У кого это у вас?

– У чиновников. А вы думаете, у нас нет своих требований?

Мерш так и застыл с разинутым ртом. Решительно, борьба за права распространялась, как заразная болезнь!

– Надеюсь, хоть вы-то не начнете бастовать?

Он шутил, но помощник прокурора ответил вполне серьезно:

– Не исключено.

Мерш решил не углубляться в эту тему. В нескольких словах он ознакомил чиновника